Георгий Гачев – Ментальности народов мира (страница 75)
Для Канта проблема: Бог или материальная причина? – и он приходит к выводу об их первичном согласовании, так что закономерность в действии естественных причин не только не подменяет и не изгоняет Бога, но есть дополнительный аргумент в пользу его существования: как исконный мудрый план бытия и совершенство, и законосообразность уже затем самостоятельного действия его частей – в том числе и стихий природы и материальной причины.
Так что то, что входит в бытие через естественное порождение – естественным путем Эроса, – по сути, промыслено Творением, т. е. бытием как трудовым актом.
Понятно теперь, почему Лаплас, французский интеллект, который ощущает бытие как жизнь, а не как мастерскую – n’avait pas le besoin de cette hypothèse – не имел надобности в гипотезе Бога. Для него Бог – гипотеза, проблематичен, тогда как для немецкого мировоззрения акт, труд, деятельность (при том или ином субъекте: Бог, Идея, субстанция-субъект, дух, история, человечество…) несомненны и первичны. «Im Anfang war die Tat» («Вначале было Дело») – так Фауст у Гёте исправляет Евангелие от Иоанна, где «Вначале было Слово».
Но отсюда понятно, что стройность мира во французском миропонимании должна представляться как результат, следствие: стихийное развитие разноисточниковых и разнонаправленных стихий, сил, вещей и интересов (Гельвеций) в конце концов как-то согласовывается путем слаженности «взаимных отношений» между исконно «самостоятельными членами». Отсюда «общественный договор» на основе «естественного права» (Руссо).
Для германского же миропонимания естественно представлять не Хаос вначале и Космос потом, но сразу Космос, План, целесообразность и строй – как исконные, как причину, первоначало.
Итак, для Канта Вселенная смотрится через Haus, Труд. Это взгляд мастерового: из плана – на материал. У Лапласа Вселенная смотрится через Жизнь (тепло, влага, плодоношение) телесную.
В этом «ключе» – здесь это точная идея – звучит и опровергаемая Лапласом гипотеза Бюффона. Он в своей «Естественной истории» «считает, что комета при своем падении к Солнцу оторвала часть его материи, которая после удаления кометы от Солнца превратилась в маленькие и большие шары, различно удаленные от Солнца. Эти-то шары и представили собою планеты и их спутники, впоследствии застывшие и потемневшие» (с. 134).
Так и видишь эту комету, которая налетела, съела кусок мяса огненного и опять отвалила в мировое пространство…
В заключение предлагаю набор основных элементов, по которым германский образ мира отличается от французского, причем в каждой оппозиции (в духе пифагорейских пар) германский акцент подчеркнут. Таблица эта прорисовалась в ходе многолетних сопоставительных исследований германского и французского образов мира.
Иерархия четырех стихий: огонь, земля, воз-дух, вода; причем огонь – как жар или
Иерархия времен года: весна, зима, осень, лето (франц.: лето, весна, осень, зима).
Иерархия чувств: слух, зрение, обоняние, осязание, вкус (франц.: осязание, вкус, обоняние, зрение, слух).
Для германского Логоса характерна антиномия, противоречие, тогда как для французского характерна фигура баланса, симметрия.
Еще добавим выведенные из сей работы о Канте и Лапласе аксиомы – принципы (аргументы, интуиции) понимания, от которых танцуют в рассуждении, как от печки, и постоянно к ним прибегают (сначала дается германский параметр, а потом французский).
Эти параметры, имеющие отношение к логике мышления, позволяют ставить вопрос о
Национальные образы мира – в кино
Язык кино – универсальный и еще менее нуждается в переводе, чем языки архитектуры, живописи, музыки… Но каждый сложившийся уже к XX веку, веку кино, национальный мир, вливаясь в русло киноискусства, делает его средством самовыражения: сказывает себя и себе (акт самопознания), и миру со-общает(ся).
Описав ранее национальные особенности культур Франции, Америки и России (в ряду других…), в настоящем тексте я пробую уловить национальные повороты в понимании мира, человека и истории – в трех шедеврах киноискусства: «Дети райка», «Унесенные ветром» и «Чапаев». Хронология при рассмотрении с национальной точки зрения не имеет особого значения, и потому фильмы располагаются не в последовательности их создания, а как мне их показывали.
Текст написан в жанре дневника мышления, что соответствует принципу экзистенциальной культурологии, то есть с учетом присутствия субъекта в исследовании объекта.
«Дети райка» – Франция
2.6.95.
Наконец-то могу приступить расхлебывать = обдумывать позавчерашнюю магию: фильм француза Карне «Дети райка». Весь полон отравой кадров: вся нутрь заражена, поражена. Словно вселился туда целый мир людей, страстей, событий. И пролужены стенки сосуда моего – или изъязвлены, как катакомбы или парижские тесные проулочки, откуда выскакивают человечки – и начинают базарить, драться или убивать-любиться… И вот уже – не сам я, но – сожительствую!..
Но с кем-чем? – вот в чем вопрос, в котором я призван разобраться. Ибо то, о чем толковал доселе, – это просто сила искусства вообще, а в данном случае – шедевра кино, чем, бесспорно, является этот фильм. Но мне-то, на мой уж профессионально наметанный глаз насчет национальных образов мира, надо отдать отчет: в чем именно Французскость этого фильма? Многое приходит на ум, масса ассоциаций сваливается беспорядочно. Попробуем разобраться и увязать их в размышление.
Я не готовился к просмотру и не знал про фильм ничего, кроме того, что он «шедевр», и шел глазеть, как Кандид простодушный, желая отдаваться непосредственному впечатлению. Но все же не удержался и спросил Леонида Козлова, кто мой науськиватель и затейник, что втравил меня в размышление о национальном в кино: когда сделан фильм? И оказалось, что он создавался в годы оккупации Франции немцами, и авторы даже тянули с окончанием и показали его вскоре после освобождения страны в 1944 году… И сказал мне далее Л. Козлов, что предыдущий фильм с Жаном Луи Барро «Фантастическая симфония», вышедший на экраны в 1942 году, обратил на себя критику германской цензуры и Геббельс обрушился на него как на «националистический» – то есть опасно патриотический…
– Ага, – смекнул я, – значит, фильмы тот и этот – акция французского Resistance – Сопротивления и этим родны могут быть философии французского экзистенциализма (Сартр, Камю…), что есть тоже могучее творческое явление, последняя пока философия большого стиля в Европейской цивилизации.
Итак, фильм должен быть эманация Французского Духа, спровоцированная и вызванная его унижением-подавлением в ситуации разгрома страны. Как противодействие, равное действию, – и им вызванное. Как упругость национальной пружины, что сжалась в сгусток и в творческий потенциал, – и вот разжалась и выстрелила – этим протуберанцем искусства.
Так что мало того, что фильм делали первостатейные таланты, но объединены они общей бедой и между собой, и с народом, – и потому ожидай здесь синтеза народности и изысканности утонченных мастеров, что есть редкостное сочетание. Ибо в обычной мирно-будничной жизни, не в «роковые минуты» истории, разведены они в разные стороны и сферы забот и трудов, и всяк ботает по своей фене: люди искусства, интеллигенты выкаблучиваются в узкопрофессиональных новациях и приемах, творят «из них – в них» (как памятно мне говаривала Наталья Александровна Вишневская, дочь известного актера МХАТа), а народец благодушно омещанивается…
И верно: фильм оказался и народный, и гениально творческий. И недаром (как мне сообщили уже после просмотра) этот фильм регулярно показывают во Франции в новогоднюю ночь. Значит, так любим он народом – как зеркало его сути, фильм национального самосознания. Причем, как это и положено в канун праздника, – подает ему самовосхищение, как и на торжестве по случаю дня рождения или юбилея человека в тостах дают ему его позитивный образ, преподносят икону его самого = лучшее в нем. Божий в нем образ и подобие…
Так вот в чем участие этого фильма в движении Сопротивления! Он – сопротивление Красотой! Нет в нем никакой политики, речей о величии Франции – де юре. Но де факто он являет такую разветвленную полноту жизни и народа, и человека, когда они заняты сами собой, – что ничто не в силах этой жизненной силе и упругости помешать. А следовательно, никакое временное налетное вторжение чужеземца: куда ему вклиниться? Его вытолкнут – как любое инородное тело, попадающее в упруго закрученный вихрь национальной жизни, на его центрифугу вращения.