Георгий Егоров – Аномалия, рожденная смертью (страница 9)

– Чёрт! Всё, нам срочно нужно убираться! Эти безумцы не успокоятся, пока не доберутся до тебя. У меня дома нельзя – они знают адрес. Может, к подруге… Надо переждать ночь.

– Подруге? Нет, Алена. У меня завтра финал! Я не могу пропустить бой.

– Ты с ума сошёл?! Какие к чёрту бои?! Тебе бы дожить до утра, понимаешь?!

Фёдор замер. Он знал, что она права. Но всё внутри протестовало. Это же его финал. Его шанс.

И всё же, глядя в её тревожные глаза, он кивнул.

– Ладно. Веди.

Они выбежали на улицу. Машин почти не было. Алена выскочила на проезжую часть, вскинула руку. Из темноты вынырнула старая «Волга».

– На Первомайскую, дом шесть, – бросила она водителю, подтолкнув Федора в салон.

Машина тронулась.

Федор закрыл глаза.

Похоже, я снова влип… – подумал он.

«ПОДРУГА»

Машина качнулась, наехав колесом на что-то невидимое во тьме, и Фёдор резко открыл глаза. Его будто выдернули из сна, в котором он всё ещё стоял у барной стойки, сжимая в руке стакан с апельсиновым соком, и не было ни драки, ни этих мокрых ночных улиц, ни женщины рядом, которая тряслась вся, будто перенапряжённый провод.

Он посмотрел в окно. За стеклом проплывал ночной город – неоновая пустота, равнодушные фонари, закрытые павильоны, темнота между зданиями, в которой прятались и любовь, и опасность, и, может быть, даже смерть. Почему с ним снова всё это происходит? Что это – карма, злой рок, или он сам из тех, кто без драки не может пройти по жизни? Ведь тренер говорил – не соваться, не шляться, сидеть в номере, готовиться. Вечер, ужин с командой – всё по плану. А теперь? Теперь он враг какому-то местному "Рамилю", и Алена рядом – в беде.

Он украдкой бросил взгляд на неё. Она сидела, прижавшись к двери, сжав руки в кулаки, глядя в одну точку. Лицо её казалось каменным, но это был не покой – это была буря, запертая внутри. И в этой буре пульсировал вопрос: «За что?»

– У тебя есть деньги? – её голос разрезал тишину, как нож.

Фёдор повернулся к ней, приподняв бровь.

– С водителем расплатиться?

Алена резко зажала лицо ладонями, издав звук, похожий на стон или даже рычание. Она вскинула голову к потолку машины:

– Господи, за что мне это? Что я сделала не так в этой жизни?..

– Остановите тут, пожалуйста, – приказала она водителю, одновременно толкая Фёдора локтем в бок.

Он молча вышел. Ночной воздух встретил их прохладой и запахом мокрого асфальта. Алена быстро сунула деньги в руку таксисту и, не дожидаясь сдачи, резко шагнула прочь, бросив через плечо:

– За мной. Прогуляемся. Пусть никто не знает, где нас высадили.

Фёдор послушно двинулся следом. Улицы, дворы, темные арки – всё это сливалось в один лабиринт без карт и ориентиров.

– Ни фига себе у тебя мозги работают. Ты не в первый раз в бегах, что ли? – спросил он, пытаясь хоть как-то разрядить обстановку.

Алена остановилась, резко повернулась и процедила:

– Заткнись нахрен, придурок. Лучше слушай и делай, как я говорю, если жить хочешь.

Тон её был не просто резким – он был тем самым голосом, которым люди разговаривают с гранью. Когда понимают, что за этой чертой – смерть. И Фёдор понял: лучше не спорить.

Они петляли около получаса, пока наконец не подошли к обычной пятиэтажке. Потускневшие окна, облупленная краска, слепой подъезд. Алена проверила, не следят ли, и, убедившись, что улица пуста, юркнула внутрь. Фёдор – следом. Лестница встречала сыростью и старым табаком. Третий этаж. Тяжелое дыхание. И тишина.

Она постучала. Тихо, но уверенно. Не как человек, просящий, а как тот, кто знает – ему должны.

Из-за двери донеслись шаркающие шаги.

– Кто там? – сонный женский голос, без страха. Но с усталостью.

– Света, это я. Алена. Открывай. Быстрее.

Щелчки замка. Дверь приоткрылась. На пороге стояла молодая женщина в ночной рубашке, явно только что поднятая с постели. Без косметики, с припухшими веками. Но в глазах – острота, как у хищника, который может укусить даже во сне.

Она посмотрела на Алену, потом – на Фёдора. Не спросила ни слова. Просто отступила внутрь, пропуская.

– Заходите. Быстро. Разувайтесь, тихо.

Алена быстро сняла обувь, шубу.

– Света, у нас проблемы. «И мы у тебя пересидим», —сказала она, и в этих словах было не просьба, а констатация. Как будто другого выхода просто не было.

– Одна? – спросила Алена, ещё не раздеваясь полностью.

– Ага. Заходите. Я чайник поставлю.

Они устроились на тесной кухне. Обои старые, но чистые. Холодильник гудит. У окна – старенький стол, три табурета. Света варила кофе, а Алена, грея руки о чашку, быстро рассказала о случившемся – без эмоций, по существу. Светлана слушала, не перебивая. Потом перевела взгляд на Фёдора.

– Ты, парень, хоть понимаешь, куда вляпался? – сказала она, отхлебнув кофе из кружки с надписью «BOSS». – Ты уже мертвый. Просто тебя пока не закопали.

Фёдор молчал. Лицо спокойно. Он просто смотрел в окно, будто за его стеклом был другой мир, в котором всё ещё можно было вернуться назад.

– Ты чего, не боишься? – с интересом спросила Света. – Ты или очень смелый, или очень тупой. Кто ты вообще такой?

– Я учусь в школе. В одиннадцатом классе. Сам из Якутии. На соревнования приехал. Боксом занимаюсь.

Тишина. Светлана как раз сделала глоток – и выплюнула кофе в раковину, закашлявшись. Алена закрыла лицо руками:

– Всё. Нам точно крышка. Он – школьник. Боже, боже…

Света разразилась тихим смехом:

– Ты что, серьёзно? Ты думаешь, это всё детские игры? Это тебе не кино. Это Хабаровск, малыш. Тут если задел «крышу» – будь готов к могиле. Тот ресторан – под Рамилем, у него погоняло «татарин». Мразь та ещё. А он сам ходит под Костылем. Слыхал про такого? Нет? Ну, тогда слушай. Костыль – вор в законе, старой формации. И если он узнает, что ты его людей раскидал, а сам ещё и жив – это плевок. Лично в лицо. А за такое тут убивают. Быстро. Без шума.

Фёдор кивнул, будто выслушал рассказ о погоде.

– Ты хоть понял, что я тебе сказала? Или тебе пофиг, а? – Светлана прищурилась. – Ты бы хоть попереживал для виду немного.

Фёдор усмехнулся, но ничего не сказал. Его спокойствие пугало даже Алену.

– Слушай, Света, – сказала она, – ну нельзя же вот так вот взять и умереть просто потому, что встал за девушку. Он же не преступник. Он просто… нормальный парень.

Светлана кивнула.

– Вот именно. А такие в нашем мире долго не живут. Поэтому надо думать. Надо срочно искать выход на Костыля. Только он может эту тему закрыть. А чтобы выйти на него – нужен кто-то свой. Кто-то, кто скажет: "Этот пацан – не враг. Он просто не знал, куда влез".

Она встала, пошла к шкафу и достала старый потёртый телефон.

– У меня есть один знакомый. Он когда-то сидел с Костылем. Сейчас на пенсии, работает таксистом, но у него остались связи. Попробую позвонить утром. Сегодня – не вариант. А пока… прячьтесь здесь. Окна не открывать. Свет не зажигать. Ни с кем не говорить.

Она посмотрела на Фёдора:

– А ты, боксер, молись, чтобы Рамиль не проснулся раньше, чем мы найдем того, кто скажет за тебя слово. Потому что в этом городе такие истории заканчиваются быстро. И, чаще всего, – за чертой города. В лесу. Где не спрашивают, кто прав.

Фёдор молча кивнул. Его взгляд был спокоен, но внутри гремело – не страх, не паника. А решимость. Он не знал, как всё это кончится. Но он знал одно: он не пожалел, что вступился и встал за девушку. Потому что это был единственный правильный выбор в его жизни.

«ТАТАРИН»

Рассвет в Хабаровске подкрадывался медленно. Его холодное дыхание запотевало стекла окон, вползало под одежду и цеплялось за уличные фонари последними тенями уходящей ночи. Пока где-то в чужой квартире двое беглецов пытались переварить произошедшее, с другой стороны города бодрствовал человек, чьё имя знали все, кто хоть раз в жизни касался улицы. Его звали Рамиль, но весь район знал его иначе – Татарин.

Шамсутдинов Рамиль стоял на бетонном крыльце гостиницы, в пуховике нараспашку, с вмятинами от вчерашней драки не только на теле, но и в гордости. Левый бок побаливал, пах ныл, ухо одного из его парней было оторвано почти до крови, у другого челюсть ходила под углом, словно у старого шкафа. Он не привык к такому. Он – не из тех, кого можно задеть и остаться на свободе. В Хабаровске это понимали даже птицы, садившиеся на провода.

Рамиль сжимал губы, сдерживая раздражение. В его мире не было случайных унижений. Всё, что ломает лицо, требует ответа. И этот сопляк, откуда бы он ни прилетел, не уйдёт от ответа.

Он затянулся сигаретой и глянул вдаль, где серело небо над заснеженными крышами. К гостинице подъезжали машины. Из них выходили широкоплечие, молчаливые парни – его люди. Бойцы, умеющие не задавать вопросов. Ждали сигнала.