Георгий Егоров – Аномалия, рожденная смертью (страница 7)

Она улыбнулась сквозь слёзы.

– Вернись с медалью. И с целым носом.

– Обещаю, – крикнул он через плечо, и уже бегом понёсся на посадку. Тренер подмигнул:

– Влюбился?

Фёдор не ответил. Просто почувствовал, как внутри него впервые за долгое время всё стало на свои места. Впереди был ринг. Противник. Новый город. Новый бой. Но где-то в этой огромной вселенной была она – и ради неё он уже победил.

Самолёт с гулом вырвался из бетонных тисков взлётной полосы, вздрогнул, встрепенулся, словно зверь, ощутивший свободу, и начал стремительно набирать высоту. Фёдор, устроившись у иллюминатора, глубоко вдохнул, провёл рукой по лицу и закрыл глаза – за плечами был тяжёлый путь, и впереди его ждали новые испытания. Полёт предстоял с пересадкой в Благовещенске: два часа в воздухе, затем ожидание в аэровокзале, и ещё два часа до Хабаровска. Гул двигателей стал убаюкивающим, словно далёкий прибой, и Фёдор уснул, несмотря на не самую удобную позу и сдавленную позвонками шею.

Разбудил его голос стюардессы, почти ласковый, но твёрдый: «Пожалуйста, поднимите спинку кресла и пристегните ремни – начинаем снижение». Он медленно расправил плечи, моргнул, огляделся, привёл в порядок ремень – ещё немного, и земля вновь примет его.

В Благовещенске, утомлённые и немного потерянные, они бродили по терминалу. Воздух был спертый, пахло кофейными автоматами и потёртым ковролином. Евгений Сергеевич заметил знакомого – тренера местной команды по боксу, высокого, сухощавого мужчину с загнутым носом и внимательным взглядом. Они обнялись, обменялись парой слов, и вскоре началась посадка на следующий рейс.

Но покой оказался недолгим. Уже в салоне самолёта, проходя к своему месту, Фёдор вдруг остановился. Его кресло, 14А, было занято. На нем развалился плечистый детина с коротким ежиком на голове и телом, будто вытесанным из скалы. Его шея больше напоминала броню, чем анатомическую часть тела.

– Извините, но это моё место. Вот, посмотрите, – Фёдор протянул билет, голос его звучал спокойно, но сдержанно.

– Теперь оно моё, – отрезал верзила, даже не взглянув на билет. – Иди отсюда, пока цел.

Фёдор встал в ступоре. Он чувствовал, как внутри медленно закипает что-то тяжёлое, вязкое. Почему снова с ним? Взгляд метался между пассажирами, никто не вмешивался. Все отворачивались, делая вид, что заняты своими делами.

– Ты чё, пыль. Я ж сказал – пошёл отсюда, – рявкнул громила и демонстративно развалился ещё шире.

Фёдор напрягся. Руки налились привычной тяжестью, готовые к выбросу силы, как натянутые канаты. Но в этот момент вмешалась бортпроводница – миниатюрная девушка с чёткими движениями и голосом, как у преподавателя в строгом институте. Она посмотрела на билеты, сверила номера и строго обратилась к мужчине:

– Пожалуйста, пройдите на своё место. Вы мешаете посадке пассажиров.

– Мне там не нравится! – огрызнулся он. – Пусть этот пацан там сидит.

– Пройдите на место, или нам придётся вызвать представителей аэропорта, – её голос не дрогнул. Она вежливо, но настойчиво дотронулась до его плеча.

И тут произошло нечто дикое. Верзила вскочил, его рука резко оттолкнула девушку. Она взвизгнула и, отлетев на два метра, ударилась спиной об жёсткую перегородку у выхода. В салоне на мгновение повисла тишина.

Фёдор, как с пружины, рванул вперёд и нанёс удар – чёткий, молниеносный левый боковой в челюсть. Раздался глухой хруст, будто ломалась ветка. Громила пошатнулся, глаза его закатились, и он рухнул вдоль прохода между креслами, как поваленное дерево.

– Что за… – заорал тренер из Благовещенска, тот самый знакомый Евгения Сергеевича. – Это же мой боец! Кто тебе разрешил? Миша! Миша, очнись!

Он упал на колени, потрясал парня за плечи, но увидел, как его челюсть отвисла, болтаясь, словно не имела крепления.

– Ты ему челюсть сломал! – взвыл он.

К месту инцидента подбежала вся команда, пассажиры поднялись с мест. Вышедшая из шока стюардесса принесла нашатырь, но Миша не приходил в себя. Командир корабля, узнав о происшествии, повернул самолёт обратно к терминалу. Вызвали "скорую" и милицию.

– Я ещё не успела тебя поблагодарить, – тихо сказала стюардесса, подойдя к Феде и, не раздумывая, поцеловала в щеку. – Что бы ни случилось, я на твоей стороне. Я напишу заявление. Этот подонок меня толкнул, и я это докажу.

Пока милиционеры опрашивали свидетелей, пассажиры высказывались в защиту Фёдора. Его начали было записывать в хулиганы, но заявление стюардессы всё расставило по местам. Через три часа, после всех разбирательств, рейс наконец вылетел в Хабаровск.

На этот раз Евгений Сергеевич сел рядом с Фёдором. Он не хотел, чтобы снова случилось что-то непредсказуемое. Федя смотрел в иллюминатор, изредка улыбаясь проходящей мимо бортпроводнице, которая то и дело бросала в его сторону взгляд, полный искренней симпатии.

Перед выходом из самолёта она снова поцеловала его в щёку. А Фёдор, слегка смущённый, только кивнул.

Но, ступив на землю Хабаровска, он уже чувствовал: это путешествие запомнится ему надолго – и не только из-за полёта. Потому что настоящая борьба ещё впереди.

Автобус тронулся мягко, почти бесшумно. Сквозь его запотевшие окна проплывали серые дома, узкие улочки и голые деревья, качающиеся под ветром. Фёдор устроился ближе к окну, положив локоть на подлокотник и глядя на улицу. Машина медленно ехала по центру Хабаровска, везя команду из Якутска и Благовещенска к гостинице. Рядом сидели ребята, кто-то шептался, кто-то уже подремывал, устав от дороги и нервного ожидания.

Но было нечто, что выбивалось из общего – взгляд. Тяжёлый, колючий, прожигающий. Фёдор почувствовал его почти кожей. Он обернулся – и точно. В дальнем ряду, рядом с другими бойцами из Благовещенска, сидел тот самый тренер. Тот, чей боец остался в аэропорту на носилках. Мужчина с мрачным лицом и глазами, в которых кипел невысказанный упрёк и что-то, отдалённо напоминающее жажду мести.

– Не обращай внимания, – негромко сказал Евгений Сергеевич, наклоняясь к Фёдору. – Я вижу, как он на тебя смотрит. Он держит зло. Ты выбил его главного бойца, на которого у него были большие планы. Поверь, такие вещи просто так не забываются.

Он на секунду замолчал, пристально посмотрел на ученика и добавил:

– Будь осторожен. Не отходи от меня. Ни на шаг. Понял?

– Понял, – коротко ответил Фёдор, не сводя глаз с окна.

У гостиницы «Турист» их уже ждали. Быстро разобрав багаж, команда поднялась в номера. Фёдор первым делом позвонил родителям, сказал, что долетел нормально, всё хорошо, и голос Кати на том конце провода немного дрожал – она боялась за него больше, чем показывала. Отзвонившись, он немного постоял у окна, вглядываясь в хмурое небо, а потом отправился вместе с командой регистрироваться на соревнования.

В этом году соревнования решили провести не в привычном спорткомплексе, а в зале Педагогического института – его специально переоборудовали: свежие маты, освещение под ринг, стулья для зрителей, охрана. Атмосфера была почти театральная, но с запахом пота, резины и спортивных амбиций. Регистрация прошла спокойно, все боксёры были «в весе», что вызвало одобрительное хмыканье Евгения Сергеевича – никто не срывал подготовку.

– Пойдёмте пообедаем, – бодро сказал он. – Потом – разминка. И бой.

В ближайшем кафе запах жареного мяса и борща мгновенно согнал с ребят сон. Все ели молча, в напряжённой тишине, как солдаты перед боем. Затем – обратно в гостиницу: смена одежды, сбор спортивных сумок, проверка бинтов, кап. Тренер, как дирижёр, ходил между ними, отдавал короткие команды, поправлял, натягивал лямки на перчатках.

Когда вошли в спортзал, Фёдор почувствовал, как напряжение сгустилось до предела. Пространство гудело – буквально. Болельщики хлопали, свистели, кто-то кричал: «Хабаровск – вперёд!», размахивая флагами. Ринг в центре зала сиял в свете прожекторов, как сцена.

Когда объявили открытие, зал взорвался. Казалось, это не бокс, а финал Чемпионата мира. Команды проходили мимо зрителей, и каждый шаг команды из Якутска сопровождался недовольным гулом. Их здесь не ждали. Их здесь хотели раздавить.

Бои начались. Первыми сошлись Благовещенск и Чита. Жестко, красиво, с выносливостью и характером. Победу по очкам взяли благовещенцы – их тренер сдержанно кивнул, но глаза его горели, как у волка, загнавшего добычу в угол. Он бросил взгляд на Фёдора – теперь с насмешкой. «Ты вырубил одного, но не всех», – словно говорил его взгляд.

И вот – Якутия против Хабаровска.

Первый бой – поражение. Второй – победа. Зал гудел, упрекал, бесился. И тогда на ринг вышел он – Фёдор.

Он чувствовал, как земля под ногами дрожит. Это не от страха – это энергия. Он посмотрел на тренера. Евгений Сергеевич стоял спокойно, но в его глазах было напряжение.

– Это твой первый настоящий бой, – сказал он тихо. – Руки уже налились, вижу. Щелкни – и сразу в угол. Не вздумай добивать. Понял?

– Понял, – с каппой во рту прошептал Фёдор.

Противник был крепким, широким в плечах, с уверенным взглядом. Пожали руки. Гонг.

Противник кинулся сразу. Удары – один за другим. Висок. Подбородок. Тело. Фёдор пропустил пару прямых в голову, но именно они включили в нём что-то. Колени перестали дрожать. Он встал крепче. Это было уже не чужое пространство – это был знакомый ринг.