Георгий Егоров – Аномалия, рожденная смертью (страница 12)

«КИРИЛЛЫЧ»

Есть на свете такие люди, которые и в сковороде, и в жизни жару дают одинаково ярко. Один из них – Матвей Кириллович, он же Кириллыч. Повар с руками, что рубят зелень быстрее, чем мысли успевают родиться, и с характером, который уместнее было бы носить не на кухне, а где-нибудь в ряду восточных монахов – ну или в спецназе. Но уж так вышло: судьба решила, что его кунг-фу будет жить в плове и борще, а не в хрустящих костях противников.

Работал Кириллыч в ресторане при гостинице – заведении уважаемом, с белыми скатертями, пузатыми официантами и репутацией, за которую бились как за ящик крабов на границе. Когда Кириллыч был на кухне – всё шло, как часы. Когда его не было – всё шло, как попало.

Кириллыча боялись и любили. Для него закупались продукты по его личному списку: если на базаре не было нужного лука, работа останавливалась – пока Кириллыч не найдёт нужный. Официанты – отборные, проверенные временем и выдержкой. Он знал, кто сколько соли кладёт, как кто жарит, и даже мышь, если такая дерзкая тварь осмеливалась пересечь его территорию, делала это с заявлением в двух экземплярах.

Но была у Матвея Кирилловича одна тайна. Нет, не любовница и не заначка в морозильной камере. Он – фанат восточных единоборств. Такой фанат, что, переодевшись в тренировочный костюм, крался в зал айкидо, как будто не на тренировку, а на операцию под прикрытием. Его вдохновлял Стивен Сигал – а особенно персонаж Кейси Райбек: повар, крошащий бандитов так же лихо, как репчатый лук.

И вот в эту пятницу, под звон бокалов и голос местной певицы, Кириллыч колдовал на кухне. Кастрюли пыхтели, жар гудел, а он, как дирижёр в оркестре, руководил этим гастрономическим симфоническим безумием.

Кто-то бы и не заметил, как в зале вспыхнула потасовка, а Кириллыч заметил. У него был рефлекс: глаз выхватывал движение быстрее, чем камеры наблюдения. Через смотровое окно он увидел, как какой-то коренастый парень – совсем ещё молодой – разложил четверых. Ловко. Тихо. Мягко. Словно заранее знал, кто и откуда ударит.

У Кириллыча от удивления даже ложка вывалилась из руки. А потом – глаза загорелись, как у ребёнка, впервые увидевшего нунчаки в деле.

– Вот это номер… – прошептал он и улыбнулся, как будто узнал старого боевого товарища в лице юнца. – Да ты ж не просто парень, ты… ты сам Сигал, только в кроссовках!

Позже, когда этот же парень – которого блатные уже успели окрестить «Школьником» – появился на его кухне, Кириллыч сдержал в себе восторг. Но не смог удержаться от язвительного приветствия:

– Ты, я смотрю, бессмертный, раз ещё по городу гуляешь? – сказал он, прищурившись, как будто решал, спасать пацана или сдавать с потрохами.

Фёдор стоял на кухне, взъерошенный, настороженный, но не сломленный. Взгляд у него был уставший, но живой.

– Да не бойся, – махнул рукой Кириллыч. – Не выдам. Давай, сюда иди.

Он отворил дверь своего кабинета – небольшого, но уютного, с диваном и массивным столом, больше похожим на штабной пункт.

– Падай, – сказал он и уселся, тяжело вздохнув.

– Знаешь, что тебя ищут по всему городу? – продолжил повар, внимательно изучая юнца.

– Догадываюсь, – с усталой ухмылкой ответил Фёдор, выдохнув и уставившись в пол.

– Ты что, реально в школе ещё учишься?

– Одиннадцатый класс.

Кириллыч задумчиво кивнул. Потом поднялся, вышел, и через минут пять вернулся с подносом: борщ, пюре с котлетой и компот. Поставил перед Фёдором, словно перед собственным сыном:

– Поешь, потом поговорим.

Фёдор ел как солдат после марш-броска. Он не просто голодал – он выживал. Закончив, поблагодарил, и между ложками рассказал свою правду: да, учусь, да, бокс, да, давно. Ничего особенного.

– Бокс, да не бокс, – покачал головой повар. – Я таких движений ни у одного чемпиона не видел. Ты на два шага впереди. Такое не тренируют – с этим рождаются.

Фёдор молчал. Но в глазах его мелькнуло что-то: благодарность? Надежда? Кириллыч уловил это и стал серьёзен:

– Что дальше делать будешь?

– Добраться бы до тренера. Евгений Сергеевич его зовут. Может, вы могли бы…

– Сиди. Сейчас всё устроим.

Прошло около тридцати минут. Фёдор уже мысленно сочинил завещание и выбрал, как бы пафосно погибнуть, если за ним вдруг ворвутся. Но вместо головорезов в кабинет вошёл тренер.

– Ну ты нормальный вообще?! – заорал он с порога. – Ты чё в ресторан попёрся, а?! Мы тебя по всему городу ищем!

Фёдор встал, хотел что-то сказать, но получил объятие. Грубое, мужское, как у отца, который неделю не мог найти сына.

Кириллыч наблюдал, как старик-учитель трёт глаза, а молодой боец стоит в тени, опустив плечи. И вдруг всё оживилось:

– А что вы намерены делать? – спросил Кириллыч.

Евгений Сергеевич пожал плечами.

– У вас проблема, – продолжил повар. – Ваш Школьник нашему татарину зубы в порядок поставил. А Муха тот ещё тип. Он вас на тридцатку «нерусских» поставил.

– Да я если даже квартиру продам – всё равно не хватит! – всплеснул руками тренер. – Восемь тысяч наберу максимум.

– Идеи? – повар перевёл взгляд на Фёдора.

– Я таких денег только в кино видел…

– Ладно, – сказал повар. – Вот визитки. Месяц у вас есть. Если ничего не придумаете – звоните. Я подключу своих.

Фёдор и тренер переглянулись.

– Я видел, как ты двигаешься, – сказал Кириллыч. – Это не просто талант. Это… как сказать… как будто сама жизнь тебе по лбу написала: «Быть чемпионом». У меня есть знакомый, серьёзный человек в мире бокса. Менеджер. Он таких, как ты, по всему миру катает.

– А почему вы нам помогаете? – тихо спросил тренер.

– Потому что я хочу прикоснуться к истории. Потому что этот пацан – будущее. А я, чёрт побери, всегда мечтал быть причастным к чему-то великому. Хоть через щи и котлеты.

Телефон зазвонил. Кириллыч снял трубку и, с характерным гоготом, заговорил:

– Серёга! Здорова, старый лис! Есть просьба – двоих с «пукалками» выдай, для сопровождения одного ВИПа. До ринга и до трапа самолёта.

Повесив трубку, Кириллыч обернулся:

– Всё. Выступление состоится. Тебя, Федя, проводят туда и обратно. Никто и чихнуть рядом не посмеет.

– Я… – начал было тренер, но повар перебил:

– Не спорь. Сказано – сделано.

Фёдор встал. На его лице появилась решимость. Тренер только кивнул, как генерал перед битвой.

– Я вечером буду на финале. Порви их там, Школьник. А кликуха, между прочим, классная. Блатные умеют давать ярлыки. Только ты теперь не просто Школьник. Ты… Школьник с историей.

ГЛАВА 9. ФИНАЛ

Номер в гостинице был тускло освещён, будто сам воздух в нём готовился к бою.

На кровати сидел Фёдор. Он молча мотал бинты на кулаки – движения чёткие, как перед боевым вылетом. В груди гулко отдавался пульс. Не страх. Нет. Ответственность. За команду. За тренера. За то, что успел натворить за эти сутки.

Слева стоял шкаф, справа – окно с видом на утопающий в предвечернем холоде Хабаровск. Где-то там, за стеклом, его уже ждали – враги, судьи, зрители. И, возможно, смерть.

– Всё нормально, пацан, – бросил Евгений Сергеевич, в очередной раз подходя к окну, нервно отдёргивая штору. – Главное, чтобы наши парни три схватки взяли. Тогда ты выходишь и всё – домой. С победой.

Фёдор молчал. Он знал, что дело не в нём. Он был уверен: сделает свою работу. Но команда… У них не было таких рефлексов. Не было такой злости, что просыпается после клинической смерти.

– А если не победят? – невольно подумал он. – Если не дойдут до меня?

Евгений Сергеевич вдруг замер. Его ухо уловило едва различимый звук – стук в дверь.

– В ванную. Быстро, – скомандовал он, как в армии.

Фёдор без слов встал и исчез за дверью, как призрак. За секунду до того, как замок щёлкнул, он уже держал дыхание.

На пороге стояли два человека в милицейской форме. Автоматы висят на ремнях, лица спокойные, но глаза – как у охотников. Профи.

– Мы от Кириллыча, – сказал один из них. Улыбнулся сухо, по делу.

– Заходите, – Евгений Сергеевич пропустил их внутрь. Оглянулся. – План есть?

– Есть, – ответил тот же, подойдя ближе. – Зовут Стас. Это Кузя, – кивнул на второго. – Работать будем по схеме. Объект – посередине. Мы – по флангам. Вы – прикрытие. Входим в холл, выходим через центральную дверь, садимся в наш «уазик» и едем на место. Там – только раздевалка. И постоянно держать нас в поле зрения.

– Холл просматривают люди Рамиля, – добавил Кузя. – Трое. Один точно с ножом. Остальные, возможно, с пистолетами.