Георгий Чистяков – Размышления о богослужении (страница 37)
Это всё было так давно! Но вот сейчас, когда я прочитал эту элегию Бродского, всё это встало в моей памяти, как будто было вчера. А потом, после обедни, мы выпили чаю и пошли на этюды. Ему уже было в то время много лет, за восемьдесят, но он продолжал работать. Удивительный труженик, великий труженик. Пейзажи и этюды, акварели с московскими храмами – все храмы Москвы нарисовал мой старый питерский дядюшка во время своих поездок в Москву. А там, на Сиверской, в окрестностях Питера, на берегах Оредежи он рисовал этюды. И я вместе с ним. Потом, в одну из последних наших встреч, незадолго до смерти, он мне скажет: «А ведь у тебя были способности к рисованию». Потом помолчит и добавит: «Маленькие». Честный старый питерский художник. Он мне не льстил.
Так прошел этот воскресный день. Вечером я сел в переполненную электричку (да, там они ходили ужасно редко, и поэтому по воскресным вечерам были переполнены) и уехал в город. На другой день встретился со своим учителем (его тоже уже давно нет), Аристидом Ивановичем Доватуром. Теперь каждый может прочитать теплую характеристику Аристида Ивановича, которую дал ему в книге «Архипелаг ГУЛАГ» Солженицын. А тогда мы еще не читали «Архипелага», но весь Петербургский университет очень любил этого странного бездомного опального профессора, Аристида Ивановича Доватура. А потом я встречусь с Марией Ефимовной Сергеенко, человеком удивительной судьбы и потрясающей чистой веры. И на другой день после нашей встречи она сядет в поезд и уедет в Пюхтицкий монастырь, куда к матушке Силуане ездила каждое лето. А потом я пойду на Смоленское кладбище к блаженной Ксении, тогда еще не прославленной…
И всё это я вспоминаю, как будто это было не двадцать лет назад, а вчера, в крайнем случае, позавчера, а может быть даже, сегодня утром, – так всё это ярко встает в моей памяти. И всё это Бродский, всё это тот поэт, который вчера умер на другом конце земли, в Нью-Йорке, и как-то пока еще не укладывается в сознание, что последний на сегодняшний день великий русский поэт умер. Он говорил в одном из первых своих стихотворений: «На Васильевский остров я приду умирать». Нет, он не пришел на Васильевский остров. А с другой стороны, он не может никуда уйти из этой страны – из его страны, которой он подарил такие удивительные стихи. И он не может никуда уйти из Божьей памяти, потому что он своими стихами восстанавливает, как восстанавливает всякий художник (потому что всякий художник от Бога), вот эту порванную связь между всеми нами.
Мы живем в мире порванных связей, а Господь эти связи восстанавливает. И во время Божественной литургии мы обращаемся к Нему с просьбой: восстанови, Господи, связи между нами, верни, Господи, миру его единство; верни, Господи, Церкви ее единство; верни, Господи, нас друг другу – нас, так часто друг о друге забывающих, нас, так часто друг друга выкидывающих из своей памяти. Господи, Ты нас не забываешь ни на мгновение, но верни нам это чудо – чудо Твоей памяти. Потому что для Тебя нет ни мертвых, ни забытых. У Тебя все живы: и когда мы в Тебе и Ты в нас, и когда мы с Тобою, то мы живы все. И это чудо – чудо восстановления разорванного на куски мира в Церкви совершается всякий раз во время пения Херувимской песни и Великого входа за Божественной литургией. Да помянет Господь во Царствии Своем всех нас – забытых, умерших, убитых, выкинутых из жизни. У Господа таких нет, у Господа все родные, уникальные, необходимые и любимые. Каждая литургия – это чудо. И мы не свидетели – мы участники этого чуда, чуда восстановления всемирного единства, чуда восстановления Церкви, которая вырастает из развалин подобно тому, как сегодня вырастают из развалин наши храмы.
Мало кто так чувствовал Бога, как чувствовал Его Иосиф Бродский. И, наверное, именно в силу этого пронзительного чувства Бога, которое присутствует в поэзии Иосифа Бродского, и можно в его стихи смотреть как в зеркало, читать его стихи – и узнавать и вспоминать свою жизнь, вспоминать то, что было двадцать или тридцать лет назад, как будто это было вчера, сегодня или, может, позавчера, но, во всяком случае, не раньше. Поэтому давайте стараться вчитываться в его стихи.
Митрополит Антоний лондонский очень хорошо говорит о том, что, действительно, Бог в силах из любой группы людей создать Церковь. Мы знаем, где Церковь есть, но мы не можем утверждать, что те люди, у которых нет епископа, которые как-то по-своему молятся Богу, собравшись вдвоем-втроем, не Церковь. Мы не можем это утверждать, говорит митрополит, потому что Господь в силах из любого собрания сделать Церковь. Но пока в этой Церкви нет епископа, у нее нет единства, понимаете? Пока мы собраны двое или трое в одном месте, в другом городе, в третьем селе, каждая наша группа, может быть, по милости Божьей и представляет Церковь. Но пока в этой Церкви нет епископа, она не в состоянии вписаться в Церковь вселенскую. Через епископат мы все соединяемся во вселенскую Церковь, мы все обретаем единство во Христе. А это очень важно. И особенно это важно теперь, когда мир стал таким маленьким и когда в мире столько разрушительных сил действует. И вот почему я продолжаю настаивать на том, что прав был святитель Киприан Карфагенский, когда сказал: «Там Церковь, где епископ». Потому что через апостольское служение наших епископов Господь собирает нас воедино, потому что епископ как бы продолжает служение двенадцати апостолов. И как апостолы во времена Христовой проповеди собирали первую Церковь воедино, так и сегодняшний наш епископат тоже нас всех собирает в одно единое целое.
Я хочу напомнить, что в самом начале Божественной литургии мы молимся о мире всего мира, благостоянии святых Божьих церквей и соединении всех. Мы такие разные, такие непохожие друг на друга, и все мы молимся друг о друге и друг за друга. Потому что Сам Христос зовет нас к этому.
Литургия. Просительная ектения
В прошлый вторник мы говорили о Херувимской песни и Великом входе. Завершается Великий вход, священник ставит дискос со святым хлебом и чашу (потир) с вином на престол – и в это время дьякон выходит на солею со словами: «Исполним молитву нашу Господеви». «Исполним», то есть завершим, доведем до конца. Этой ектенией, которую мы называем обычно просительной, заканчивается вечерня и ею же заканчивается утреня. Поэтому и начинается она словами «доведем до конца», по-славянски – «исполним». Вероятно, здесь, в чинопоследовании Божественной литургии, этой ектенией заканчивается проскомидия, заканчивается приготовление Святых Даров, принесение их на алтарь и поминовение тех, о ком мы молимся во время этой литургии. И после этого начинается следующая часть службы – анафора, собственно совершение таинства. Надо напомнить вам, что теперь мы подаем записки с именами тех, за кого молимся: с именами живых и усопших; а в древности, именно чтобы служба совершалась в память усопшего или о здравии болящего, приносились прихожанами вино и хлеб, и таинство совершалось именно на этом вине, на этом хлебе. И сейчас во многих храмах существует тоже такой обычай, что люди просят молиться о ком-то и приносят для этого вино, чтобы послужить на нем Евхаристию. Мне кажется, что это замечательный обычай, уходящий в глубочайшую древность, к истокам нашей Церкви, и его необходимо в сегодняшней Церкви развивать.
Итак, «исполним молитву нашу Господу». И дальше мы молимся «о святем храме сем» и о тех, кто с верою, благоговением и страхом Божьим входит в него. Мы молимся о том, чтобы «избавитися нам от всякия скорби, гнева и нэжды», и дальше приносим Господу наши шесть прошений. Мы просим у Него дня сего совершенного, святого, мирного и безгрешного – это первое прошение. Мы просим послать нам мирного ангела, верного наставника, хранителя нашим душам и телам. Мы просим прощения и оставления грехов и прегрешений; просим доброго и полезного для наших душ и мира для всего мира. Мы просим [дать нам сил] окончить оставшееся время нашей жизни в мире и покаянии; наконец, просим христианской кончины нашего жития: «безболезненной, непостыдной, мирной, и доброго ответа на Страшном судище Христовом».
Святитель Феофан Затворник предлагал взять эти шесть прошений, выучить их на память и использовать в качестве молитв в нашем домашнем молитвословии. Действительно, каждое из этих прошений само по себе очень ценно и может звучать как самостоятельная молитва – молитва о том, чтобы день наш был совершенен, свят, мирен и безгрешен; молитва о том, чтобы послал нам Господь мирного ангела, верного наставника; молитва о том, чтобы даровал Он нам доброе и полезное для наших душ и мира для всего мира. Обычно богословы-литургисты подчеркивали, что шесть этих прошений как бы раскрывают то, о чем мы просим в словах «заступи, спаси, помилуй и сохрани нас, Боже». В чем заключается это Божие