Георгий Чистяков – Размышления о богослужении (страница 28)

После Евангелия священник обычно говорит проповедь: разъясняет евангельское чтение и предлагает молящимся, о чем именно молиться сегодня во время литургии. Мне кажется, что это очень важный момент в богослужении – проповедь после Евангелия: именно для того, чтобы мы вместе поняли, что сегодня во время совершения таинства Евхаристии в наших сердцах будет звучать какая-то особая молитва о той нужде, которая есть сегодня. И поэтому мне кажется, что обычай, который распространился сейчас по многим приходам: опускать проповедь в этом месте богослужения, – обычай новый, который раньше казался бессмысленным и нелепым. Потому что, когда читаешь сочинения Святых Отцов, видишь, что именно в этом месте, после Евангелия, всегда была в святоотеческие времена проповедь. Мне кажется, что надо от этого обычая избавляться, мы обязательно должны говорить проповедь после Евангелия.

Сказана проповедь, и после этого дьякон (если литургия совершается с дьяконом) говорит ектению, начинающуюся с прошения «Рцем вси, от всея души и от всего помышления нашего рцем». «Скажем все», «давайте молиться все вместе» – вот что значат греческие слова εἴπωμεν πάντες и славянские слова «рцем вси». Начинается наше общее моление, ектения, которая называется сугубой или ектенией прилежного моления – моления, которое совершают все присутствующие в храме, все молящиеся без исключения. Потому что таинство Евхаристии совершается не одним только священником, оно совершается каждым и каждой из тех, кто участвует в Божественной литургии.

«Рцем вси», скажем вместе «от всея души и от всего помышления нашего» – эти слова славянского моления возвращают нас к книге Второзакония – пятой книге Ветхого Завета и к молитве, которая здесь предлагается. «Слушай, Израиль: Господь, Бог наш, Господь един есть; и возлюби Господа, Бога твоего, всем сердцем твоим, и всею душою твоею, и всеми силами твоими» (Втор 6: 4–5). Эта молитва, называемая Шма Исраэль – «Слушай, Израиль», будет повторена Спасителем нашим в Евангелии от Марка, 12-я глава. Начиная с 28-го стиха, здесь рассказывается о том, как один из книжников спросил у Иисуса, какая первая из всех заповедей. И Господь ответил: «Первая из всех заповедей: “слушай, Израиль! Господь Бог наш есть Господь единый; и возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим, и всею душою твоею, и всем помышлением[21] твоим, и всею крепостию твоею”, – вот первая заповедь! Вторая, подобная ей: “возлюби ближнего твоего, как самого себя”. Иной большей сих заповеди нет». Итак, «всей душою твоею, и всем помышлением твоим». Вот именно отсюда и взяты эти слова, вставленные затем в ектению, о которой мы сейчас говорим. «От всея души и от всего помышления нашего» – это место богослужения возвращает нас к ветхозаветному богослужению, когда в течение дня все верующие многократно именно это место из Ветхого Завета повторяли как свою главную молитву.

Следующее прошение: «Господи Вседержителю, Боже отец наших (это слова из 3-й главы [стихи 26, 52] Книги пророка Даниила; молитва троих отроков – Седраха, Мисаха и Авденаго начинается именно с такого обращения к Богу: «Боже отцов наших»), молим Ти ся, услыши и помилуй». И дальше: «Помилуй нас, Боже, по велицей милости Твоей» (это слова из 50-го псалма). Итак, обращаю ваше особое внимание на библейскую природу первых трех прошений сугубой ектении. Эти три прошения возвращают нас во времена ветхозаветной Церкви, включают нас в то богослужение, которое сами святые апостолы совершали, опираясь на священные книги Ветхого Завета. «От всея души и от всего помышления» исходят наши молитвы. Эта молитва – не простая формальность; это не уста, это распахнутое сердце наше обращается к Богу.

Следующее прошение сугубой ектении – о правящем архиерее, а в современных служебниках – о Святейшем Патриархе или правящем архиерее и всей во Христе братии нашей. «Еще молимся о Великом Господине и Отце нашем Святейшем Патриархе Алексии, и о Господине нашем… (если литургия совершается вне города Москвы, то поминается правящий архиерей, в Москве поминается только Святейший, потому что именно он является правящим архиереем нашего города. – Г.Ч.), и о всей во Христе братии нашей». В современной практике хор трижды отвечает: «Господи, помилуй. Господи, помилуй. Господи, помилуй». И конечно, на самом деле трижды отвечает на это прошение, возносимое дьяконом, весь храм, все молящиеся. Не случайно же литургия начинается именно со слов «Рцем вси». Это не моление хора и дьякона, это моление всего церковного народа. Поэтому я не могу не вспомнить, что христиане-греки и арабы совершают литургию все вместе. На этих литургиях в Православной Церкви у греков и у арабов «Господи, помилуй» отвечает на каждое прошение весь храм.

Следующее моление: «Еще молимся о Богохранимей стране нашей, властех и воинстве ея, да тихое и безмолвное житие поживем во всяком благочестии и чистоте». Это прошение взято из Первого послания апостола Павла к Тимофею, в котором апостол говорит: «Итак, прежде всего прошу совершать молитвы, прошения, моления, благодарения за всех человеков, за царей и за всех начальствующих, дабы проводить нам жизнь тихую и безмятежную во всяком благочестии и чистоте» (1 Тим 2: 1–2). Апостол призывает молиться за царей. А какие были цари во времена апостола Павла? Языческие цари, римские императоры. Вот за них – не за христианских царей, как потом будет неправильно понято в истории, а именно за царей-язычников предлагает молиться нам апостол. Для чего? Для того чтобы они, эти правители, не превратили жизнь в ад, во что-то невыносимое. «Да тихое и безмолвное житие поживем во всяком благочестии и чистоте» – вот для чего надо молиться за правителей: не потому, что они хорошие, а для того, чтобы Господь уберег их от зла, которое всякий правитель, бывает, приносит своему народу.

Следующее прошение – «о братиях наших» – попало в чин Божественной литургии из монастырских служб, некогда совершавшихся в монастырях Палестины и Синая: «Еще молимся о братиях наших, священниках и священномонахах, и о всём во Христе братстве нашем».

«Еще молимся о блаженных и приснопамятных святейших патриархах православных и создателях святаго храма сего, и о всех прежде почивших отцах и братиях, зде лежащих и повсюду православных». Мы молимся не только о живых, но и об усопших, потому что Церковь состоит из всех нас вместе. Глава Церкви – Христос, в Церковь входят святые, и прежде всего Матерь Божия, живые и усопшие, грешники и праведники – все вместе мы составляем Церковь Христову.

Следующее прошение попало в чин Божественной литургии сравнительно недавно, во время войны, после 1941 года. «Еще молимся о милости, жизни, мире, здравии, спасении, посещении, прощении и оставлении грехов рабов Божиих», и далее перечисляются имена. Само это прошение взято из чина вечерни. И включение его в богослужение дает возможность здесь поименно помянуть тех, о ком мы желаем молиться. Прежде (до войны) такое поименное поминовение живых, болящих, страждущих совершалось священником только во время проскомидии, тайно, в алтаре. Во время войны было принято мудрое решение: поминать всех живых на этой ектении: поминать всех по именам, вслух, на середине храма.

Можно сказать, что это вставка совсем новая. Более того, она не только совсем новая, но она не отражена пока еще ни в одном служебнике. И поскольку это так, то, наверное, можно и не произносить этого прошения, можно исключить его из богослужения, многие на этом настаивают. Но мне эта новая вставка очень дорога. Потому что поминовение во время проскомидии совершается шепотом, в алтаре, и в храме еще не так много в этот момент народу собралось… А вот это поминовение всех живых, всех болящих, страждущих, всех тех, о ком надо молиться, совершается всем храмом вместе. Это действительно наше соборное моление о всех: о тех, кто приходит в храм, и о тех, кто не приходит в храм, о тех, кому Господь открыл сердце навстречу Себе, и о тех, кому Он пока еще не открыл навстречу Себе сердце. Это удивительное, конечно, важное и необходимое сегодня место в Божественной литургии. И ради этого места, для этого общего моления мы все перед началом службы, приходя в храм, а иногда дома, заранее, пишем записочки, в которых перечисляем имена наших родных и близких, тех людей, которые нам дороги, и тех людей, с которыми нам трудно и о которых мы тоже хотим молиться, поручая молитву обо всех всей общине. Вся община в этот момент, все, кто собрались в храме, вместе с духовенством молятся о людях, «зде ныне нами поминаемых».

Я переживаю всегда особенно остро момент общего поминовения всех, о ком написаны записки, всех, чьи имена перечислены в этих листочках, когда мы совершаем Божественную литургию в детской больнице. Потому что я вижу, как пишутся детьми эти записки, сколько сердца вкладывают они в каждый листочек бумаги; как старательно они выводят эти каракули с именами; как много для них значат имена их родителей, их бабушек и дедушек, их друзей: тех, кто вместе с ними лежит в одном отделении, тех, кому предстоит операция и кто только что попал в реанимацию после операционного стола, – я вижу, как важно для них помянуть каждого и каждую. Поэтому мне очень трудно отказаться от этого места в Божественной литургии, хотя, может быть, с точки зрения сохранения стройности чина это было бы и правильно.