Георгий Бржезинский – Люди и Псы (страница 5)
Санек оживленно закивал, нетерпеливо поглядывая на стакан.
– Н-не смогу…
– Петро-ович!– совсем уж обиженно протянул Дидэнко.– Мы же тебе первому налили, из большого уважения!
Добил-таки. Просто припечатал.
Долгов неуверенно дотронулся губами до обжигающей жидкости. В нос шибануло. Нет, так не пойдет. Надо решительно, разом, если уж деваться некуда. Ну… за красавицу, положим, за станционную! Она ведь стоит того…
С шумом выдохнув, он приложился к стакану и залпом осушил его. До дна. По горлу прокатилось огненное, раскаленное ядро, перехватило дыхание. Выпучив глаза, Долгов силился вздохнуть. И тут Дидэнко заботливо вставил огурец в его разинутый рот, а сам опять забулькал в стакан – блю-блю. Себе и Саньку он почему-то налил по половине.
С минуту Долгов оставался с ясном уме, удивляясь, что чистый спирт ему нипочем.
– А я те так скажу, Петрович,– смачно хрумкал огурцом Дидэнко.– Кто не пьет, тот или хворый, или падлюка. А, Санёк?
– Гы-гы,– охотно согласился Санёк.
“Ну я хоть не попал ни в тот, ни в другой список”,– усмехнулся Долгов.
Голова, ноги быстро наливались свинцовой тяжестью. Перед глазами закачалось, поплыло, словно Долгов угодил в подводный мир, словно кабина – не кабина вовсе, а батискаф. И сейчас из темного леса, из водорослей этих еловых выплывет акула. Пусть выплывет. Пусть хоть туша коровья выплывет, ему теперь все нипочем…
Голоса попутчиков доносились приглушенно, неотчетливо, как сквозь толщу воды – бу-бу-бу.
Батискаф дрогнул, поплыл, подпрыгивая на колдобинах. Дидэнко таращился то на дорогу, то на водителя, пытаясь его контролировать. У того голова начинало беспомощно качаться, готовая в любой момент свалиться на руль.
– Санёк, Санёк, твою мать! Дорогу видишь?
Водитель встряхивал головой, отгоняя сон, и с нотками обиды начинал разглагольствовать:
– Не доверяешь, значит. А зря. Обижаешь, Олег, обижаешь. Мне эти полстакана – тьфу! Слону дробина, понял!? Я свое дело четко знаю, запомни это, Олег. В такую погоду врежешь немножко, так и на пользу только, понял?
– Хватит трепаться, за дорогой смотри!
– А я чё делаю? Чё ты, в натуре?..
Машина шла ровнее, Дидэнко расслаблялся, вытягивал ноги, собираясь немного подремать, что уже и делал Долгов.
Очнулся Долгов от крика Дидэнко, который тряс водителя за плечо:
– Держи руль, гад! Ру-у-ль!..
Задремавший Санёк со страху резко крутанул руль и ударил по тормозам. Машину кинуло к левой обочине, и она зарылась носом в глубокий снег.
– Что, гад, дело свое четко знаешь?!– взорвался Дидэнко.– Врезать бы тебе пару раз!
– А ты чё в ухо орешь, в натуре?..
Нечего было и думать вытолкать машину на дорогу. Решили вдвоем – Дидэнко и Долгов – идти за трактором на буровую, до которой оставалось километров пять.
Впереди большими шагами чесал Дидэнко, энергично размахивая руками. За ним спешил Долгов, с трудом поспевая, спотыкаясь, вытирая пот со лба. Все у него расплывалось перед глазами, зимник норовил вильнуть то влево, то вправо. Ноги держали плохо, он падал, вставал и снова перебирал своими неуклюжими, неуправляемыми валенками.
“Ну, лось!– думал он, глядя в спину Дидэнко.– Конечно, мне полный налил, а себе полстакана…”
Когда он растянулся на дороге в очередной раз, то увидел, что Дидэнко остановился и наблюдает за ним. Когда Долгов подошел, он хитровато сощурился и сказал:
– Ну и здоров же ты, Петрович! Ломишь, как и не пил!
– Да уж… мы такие.
– Послушай. Петрович, этот Санёк – барахло, а не человек, не доверяю я ему. У меня ж там продуктов на тысячи, понимаешь? Вот тебе я доверяю, ты мужик что надо. Намек понял?
– Не понял,– упрямо сказал Долгов.– Не люблю возвращаться.
– Я говорю, продукты у меня там…
– Вперед и выше!– куражливо отрезал Долгов.– Ты что, друг, за слабака меня держишь?
– Петрович, я тебя держу за надежного мужика.
– Это другое дело, молодец,– похвалил Долгов.– Дай пять.
– Ну, вот и договорились.– Дидэнко быстро пожал ему руку, одобрительно похлопал по плечу. Повернулся и зашагал по зимнику.– Жди, скоро трактор пригоню!
– Эй-эй!– спохватился Долгов.– Я ж, вроде, не согласился!
– Я скоро!– помахал рукой Дидэнко.– За продукты отвечаешь ты!
И он растворился в темноте.
– Мы так не договаривались!– крикнул Долгов, но ему ответил шум ветра в верхушках елей.– Смех и горе и больше ничего…
Он постоял с глупым видом, потаращился на темный, расплывчатый лес по правую сторону дороги и плюнул в сердцах. В его хмельной голове зрело чувство оскорбленного достоинства: как с пацаном обращается этот лось раскормленный.
“Я ему не сторож, пускай сам свои продукты сторожит… говядину эту дурацкую. А мне надо вперед и выше…”
И он торопливо зашагал, запетлял в ту сторону. Где скрылся Дидэнко, решив если уж не догнать его, то хотя бы не намного позже добраться до буровой.
Падать он стал меньше – мороз и пурга хорошо проветривали мозги. Справа от зимника всё тянулась пугающая стена елового леса, мрачного, потемневшего оттого, что на ветру деревья посбрасывали с себя комья снега. Слева, куда хватало глаз во мраке, таинственно белела тундра.
Через полкилометра его прыть заметно поубавилась. Он замедлил шаг, оступился на колдобине и упал. Полежал навзничь, переводя дух. Темное небо стало медленно вращаться – сперва в одну сторону, потом в другую. Покаруселив, начало раскачиваться, как при морском шторме. К горлу подступила дурнота.
“Нет, лучше идти”,– решил Долгов.
Как только он поднялся на ноги, его кинуло в одну, потом в другую сторону, но он выдержал качку. Уточнил вытянутой рукой направление и зашагал по зимнику.
Стоп! А почему лес не там, где ему быть положено? Он же справа рос. А слева, вроде, была плешь эта самая… полярная. Он что, назад повернул?
Долгов круто развернулся и потопал в обратную сторону. Теперь и думать нечего догнать раскормленного лося.
Тут он заметил, что лес тянется по обе стороны зимника. Остановился в растерянности, закрутил головой.
“Такого мы, вроде, не проходили. Не свернул ли я с дороги?”
Темно, ни шута не разберешь. А пурга рвет и мечет. Он вдруг со всей остротой почувствовал опасность своего одинокого блуждания по лесотундровым просторам. С пугливой напряженностью вглядываясь в темноту, стал замечать какое-то странное, угрожающее движение под деревьями, у кустарников. И в одном месте, и в другом. Он даже начал различать длинные тела, подбирающиеся к нему по глубоким снегам. Стало казаться, что кто-то сверлит его сзади хищным взглядом. Резко обернулся – по другую сторону зимника тоже что-то оживало, шевелилось…
Мороз пробежал по коже, покрыв спину медленно тающей изморозью страха.
Долгов мгновенно забыл и про Дидэнко с его продуктами, и про все свои хмельные амбиции. Он быстро трезвел, но спирт еще вовсю гулял в голове.
“Точно, с дороги в сторону свернул, дубина! Полежал на зимнике, а потом свернул и не заметил.”
Он снова развернулся и заспешил обратно, стараясь меньше глазеть по сторонам, где почти под каждой елкой, под каждым кустом… Может, это только кажется, мерещится? Может, и мерещится, только ноги теперь и цепями не удержишь. Долгов стал внушать себе, что тут на сотни километров не то что зверя хищного, а даже мышей нет, потому как жрать им нечего в этой гиблой местности. “Чего бояться – пурги, темноты?– бодрился он.– Еще не в таких переделках бывать приходилось!”
Он попытался припомнить какую-нибудь переделку похлеще этой и не мог. Не было их, похлеще – чтоб в темноте, чтоб смертельная опасность в затылок дышала… В памяти навязчиво крутилась только одна картина: как-то ночью отключили свет, и он на ощупь пробирался из спальни в туалет.
Вдруг он застыл на месте: впереди, почти на самом зимнике ворочалось что-то большое, черное и, кажется, мохнатое. Вглядевшись, он вслух ругнул себя:
– Идиот! Пить надо меньше! До психоза допился, идиот!.. Это же ветер ветку качает!
Он решил, что в такую погоду шастать тут могут только такие идиоты, как он сам, и зашагал дальше. Прошел метров пятьдесят и увидел перекресток. Правая дорога заворачивала на лесную просеку, а левая уходила в тундру. Все ясно: вот тут он и свернул с правильного пути. Долгов повернул в сторону от шевелящегося леса и зашагал веселее. Под ногами он чувствовал проложенную трактором колею, и это придавало уверенности – конечно, трактор с буровой, откуда же еще.
Через некоторое время на белом фоне тундры стали появляться черные очертания кустарников и небольших участков леса. Он вовсе воспрянул духом. Близко, совсем близко буровая. Ничего, что ноги натер в кровь, чепуха это. Он придет и небрежно скажет этому самому Дидэнко: чеши, мол, скорее, а то говядина твоя в лес пойдет прогуляться. Вот-вот, или еще так скажет: говядина, мол, по лесу бегает, белок облаивает.
Долгов вскоре с удивлением заметил, что некоторые кусты растут прямо на дороге. Постой, а дорога ли это? Где гусеничная колея, куда это она…
Бросившись на колени, он стал ползать, пытаясь нащупать на снегу рифленый отпечаток гусеницы. Наст был прочный, но никаких рифленых следов нет. Наткнулся только на какую-то тропу.
И снова его пробрал панический ужас. Остаток хмеля как рукой сняло.