Георгий Арси – Краля без масти. Часть II. Червонный след (страница 2)

– Моя любимая тётушка – графиня Катарина де Ассаб из самого Итальянского Королевства. Слышал, соломенная деревня, про такое? Она здесь снимает несколько квартир. Гостит в Москве, дурней деревянных наблюдает типа тебя, с бараньими мозгами, и веселится оттого. Прощай, увалень, трогай по своим делам! – с этими словами мадмуазель, несмотря на длинное платье, легко выпрыгнула из экипажа, захватив небольшой саквояж.

Как только она оказалась на твёрдой земле, то вид её стал ещё более бойкий, независимый и наглый. Можно было понять, что за словами в карман она явно не полезет и скромничать в выражениях не будет.

– Да по мне хоть царевна-лягушка здесь проживает. Деньгу доплати и гуляй по Большому Кисельному, сколь хочешь. Хоть в припляску, хоть бочком, – заливисто засмеялся кучер.

– Мы в расчёте. Я тебе уже всё оплатила, – нагло ответила Мария и направилась к парадной двери дома.

– Это как же? Договор был на двадцать копеек. Ты вначале дала десять. Остальное, барыня, верните! Извоз я исполнил сполна, до места доставил, – нервно закричал кучер, заёрзав на козлах.

– Наглеть не надо и приставать к молодой девице с похабными намёками. А то думаешь, я не поняла, к чему ты, лапотник, клонишь? Как ты заявил пошлость и спохабничал давечи: «Или сладкие секреты имеете? Или ещё какой ходовой товар с собой привезли? В Москве за грехи хорошо платят!» Гуляй, батя, а то закричу сейчас, что насильничать желаешь, по принуждению лапал. Или, того хуже, заявлю, что политические речи сказывал. К революционерам склонял. Городового вызову, и будем уже дальше разбираться в полицейском участке. Там тебе живо мозги вправят, – нагло заявила мадмуазель, по-босяцки сплюнув прямо на мощёную дорогу.

– Тьфу на тебя, кур… кокетливая. Чтоб тебе пусто было, хабалка! Пустозвонка помойная, подавись деньгой, – раздражённо произнёс извозный и тронул экипаж.

Связываться с этой девицей ему совсем не хотелось. В полицейском участке запросто ободрали бы как липку. Рубль за беспокойство полиции, ещё один за нарушение общественного порядка. Могли бы задержать для разбирательств часа на три, а бывали случаи, когда городовые на целый день припахивали таких, как он, для бесплатных разъездов в интересах участка или перевозки трупов.

Мария, повернувшись вполоборота к извозчику, победоносно улыбнулась и помахала ему вслед пальчиками изящной руки. А тот, удаляясь по улице, всё гневно ругался и нещадно хлестал лошадь, как будто та была виновата в его беде.

Девушка постояла с минуту и решительно подошла к парадному входу особняка. После, оглядевшись и вздохнув, дёрнула за колокольчик и для полной уверенности, что её услышат, постучала. Массивная дверь открылась. В проёме появился весьма пожилой швейцар с большими седыми бакенбардами, в форменной одежде.

– К кому пожаловали? Прошу назваться и цель прибытия сообщить. Тут значимые баре проживают, всяким шляться не велено, – строго уточнил он.

– Полегче, папаша, а то можешь и оскорбить ненароком. Как зовут-величают тебя? – уточнила девица не менее строго, поджав губы. Видимо, пытаясь с первой же минуты ситуацию взять под свой контроль. Однако была она слишком молода, да и выглядела несколько провинциально, чтобы вызвать к себе достойное почтение.

– Чаво, чаво? Не слышу! – уточнил служка, приложив руку к правому уху и сделав ладонь лодочкой.

То ли он действительно был глуховат, то ли веселился по-своему, шутя таким образом над молодой барышней.

– Эх, чавось, чавось! Зовут-то как тебя? – ещё громче повторила Мария.

– Прохором кличут. Чего желаете, сударыня? – повторил пожилой слуга, самым внимательным образом оглядев фигуру, лицо и вещи незнакомки.

Особо его взгляд остановился на одежде и потрёпанном саквояже, недвусмысленно говорившим о финансовом положении девушки.

– Добрый день, Прохор! Я к графине Катарине де Ассаб. У меня назначено, – уверенно заявила Мария.

– Не велено! Графиня о вас ничего не говорила. Тут значимые баре проживают, всяким шляться не велено, – заявил слуга, попытавшись закрыть входную дверь.

– Что значит – не велено? Так иди и доложись. Особое письмо при мне. Графиня его давно ожидает. Так и скажи: от князя Всеволода Алексеевича Долгорукова, – заявила Мария, отчаянно привирая, и передала запечатанный конверт.

– Во как! Знавал одного полковника, князя Аргутинского-Долгорукова. Я с ним бывал в походах на Балканах в последней войне с турками. Ох и геройский был военачальник и в то же время отец солдату. Ну да ладно. Это дело никак не меняет. А вы кто сами-то будете? Пачпорт предъявите, – задумчиво уточнил швейцар, беря послание и думая о том, как ему поступить.

– Я кто? Я его дочь, княжна Мария Всеволодовна Долгорукова, из Тулы. Иди и доложись, меня без пачпорта примут, – нагло и гордо ответила девица.

И на всякий случай приставила к двери ногу в стоптанном высоко зашнурованном ботинке, дабы воспрепятствовать её закрытию.

– Ладно, зайдите, но только стойте внизу. Вперёд не смейте и шага шагнуть. А ногу свою уберите, а то зашибу ненароком. Я при службе, обязан за порядком смотреть. В Москве таких видных дворянок как вы, княгинь да других всяких, всё равно что в лесу ягод, – с ухмылкой заявил швейцар, ещё раз подозрительно осмотрев молодую мадмуазель.

Москва словам не верила, о чужих слезах не печалилась, а горемычных и убогих не любила. Всякие, «на любой вкус и цвет», приблудные мошенники и мошенницы промышляли в большом городе, пытаясь копеечку сорвать. В том числе выдавая себя и за птиц высокого полёта.

Однако письмо старик всё-таки решил доставить по адресу. На всякий случай. Здесь не угадаешь: передашь – отругают, а если и вовсе не доложишь – можно и виноватым стать. Поэтому, разрешив девице войти, закрыл за ней дверь парадного входа.

После, указав на банкетку с мягким сиденьем, стоящую у стены, попросил мадмуазель присесть и подождать решения вопроса.

Сам старик стал натужно подниматься по широкой лестнице на третий этаж, где проживала итальянская дама с супругом, графом Паоло де Ассаб, и его братом. Там иностранные подданные снимали шестикомнатные дорогие апартаменты.

Имелась у них и прислуга – Дарья Ивановна Дашкова, очень приятная женщина. Вечерами она уходила, видимо, имелось своё жильё. Итальянская графиня, как только сняла апартаменты, так сразу её и нашла. Хоть и чудно было Прохору, как это можно в день приезда прислугу нанять. Без всякого изучения и наведения справок. Но, оказывается, можно: целые бюро по найму для этого существовали. С Дарьей Ивановной у швейцара сразу сложились исключительно тёплые отношения. Добрейшей души человеком была женщина, хоть внешне весьма строга. Но иначе никак, при великих чинах и высоких господах служила. Она угощала старика заморским кофе с пряниками, прикармливала изысками с барского стола и рассказывала многие занятные истории. Родом, по словам Дарьи Ивановны, она была из Орла, но ему всегда казалось, что с Нижнего Новгорода. Говор уж очень похож на приволжский. А он на Волге по молодости часто бывал. Грузчиком на ярмарках подрабатывал.

Ух, хороша была Дарья Ивановна: стан крепкий, зад упругий, груди налитые. Взгляд у неё острый, но для Прохора всегда имелась доброжелательная улыбка. Лицо вот только немного подкачало, шрам имелся над верхней губой. Когда Дарья Ивановна в задумчивости находилась, то выглядела как-то по-лисьи хитровато. Однако для такой достойной женщины этот недостаток не в счёт. Был бы он помоложе, то обязательно поухаживал бы за ней. Водился у Дашковой и кавалер-любовник. Здоровый, широкоплечий, высокий, с крепкими кулаками. Всегда прибывал на пролётке, сам на козлах. Видимо, свой извоз держал. Звали его Михаилом Ивановичем.

Мадмуазель, более не вступая в спор со стариком, поправила шляпку и невозмутимо присела на банкетку. Когда же швейцар поднялся на третий этаж и скрылся за барскими дверями, девушка тут же встала и осмотрелась. Холл парадного подъезда был небольшим, но респектабельным. Отделан мрамором до середины стен, далее тёмным дубом. Сверху свисала люстра на двадцать пять свечей, а по стенам имелись и обычные керосиновые фонари. Присутствовали две стоячие вешалки, зеркало по пояс среднему человеку, банкетка и широкая ковровая дорожка на полу. Висели три картины с пейзажами.

Ожидая ответа, девица начала расхаживать, резко разворачиваясь, доходя до стен. Иногда, сделав с десяток шагов туда-сюда, девушка поднимала голову вверх, выглядывая старика. Время шло, её никто не приглашал. Так миновало около десяти минут, а может, и более. Мария не заметила, как вначале на третьем, а затем и на ступеньках, идущих со второго этажа, появилась незнакомая для неё женщина.

– Чего мечешься, как кошка после валерьянки, ковер протрёшь до дыр! Ты, что ли, княгиня? – пренебрежительно, глядя сверху вниз, заявила неизвестная дама лет сорока.

Это была Дарья Ивановна Дашкова собственной персоной. За её спиной стоял швейцар и молча смотрел на незнакомку, назвавшую себя таким высоким титулом. Может, всё ещё раздумывая, обман это или правда.

– Я и есть княгиня. Мне врать ни к чему, – гордо и смело заявила девушка, по новому паспорту являвшаяся Марией Всеволодовной Долгоруковой.

– Проходи, коль княжна. Хотя графиня занята, но в виде исключения примет. У итальянцев принято выслушивать просителей. Они, в отличие от местных, люди тонкой душевной конструкции. Пошли, представлю тебя. Я компаньонка синьоры, Дарья Ивановна.