Георгий Арси – Краля без масти. Часть I. Сукино болото (страница 9)
Получив категоричный отрицательный ответ от поражённого столь бестактными вопросами Германа Германовича, врач с превеликой благодарностью и мягкой улыбкой взял полагающиеся деньги. Затем дал дельный медицинский совет, записав его на рецепте вместе с наименованием аптечной микстуры.
Заключались пожелания в следующем. Быть умеренным во всём: в еде и питье, страстях и мыслях. Отдельно, на словах, высказался за разумное чередование сна и бодрствования, труда и отдыха, физического и умственного напряжения, душевного покоя, грусти и веселья. Порекомендовал почаще бывать на свежем воздухе и посещать места с благоприятным климатом, желательно на море. Подобный режим обязательно должен был помочь обеспечить равновесие соков и доброе здравие.
Альт вышел от этого доктора совершенно возмущённый незаурядной бестактностью и чётким осознанием своей личной глупости. Герман Германович долго называл врача в своих мыслях разными бульварными словами. Из них «шарлатан» и «коновал» являлись самыми приличными. В перспективе было необходимо искать хорошего доктора, а иначе недалеко и до могилы.
Поэтому продавать усадебку или сжигать, дабы получить страховое вознаграждение, было весьма нужно, по веским причинам. А в квартире, что он снимал, можно ужиться и совместно с дочерью, тем более ненадолго.
«Если не сможет замуж выйти в первый год, тогда пристрою к благородному человеку в содержанки. Пол-Москвы так живёт, на всех молодых и красивых девиц законных и достойных мужей не напасёшься. А отца, то есть меня, лечить необходимо. А то сыграю ненароком в деревянный ящик вслед за матушкой! Дочь подобное понимать должна. Женщина без сострадания – как коза без вымени», – подумал Альт, вновь посмотрев на красавицу-дочь.
Девица даже в потрёпанном чёрном траурном платье и старенькой лёгкой накидке выглядела весьма соблазнительно, несмотря на похоронную печаль. Стройная, чуть выше среднего роста, с желанными для любого мужчины женскими выпуклостями, она радовала взгляд своей ладной фигурой, тонкой талией и крепкими бёдрами. Длинные чёрные волосы, в связи с трауром свёрнутые каким-то особым порядком под давно устаревшую модель фетровой шляпки «Данишевъ», создавали некую загадочность. Миловидное, идеально овальное лицо украшал высокий лоб, изящно изогнутые брови, несколько раскосые, наглые глаза изумрудного цвета и небольшой «лисий» носик. За сочными, тёмно-красными, как спелая вишня, чётко очерченными губами при разговоре появлялись почти идеально ровные, местами излишне острые жемчужно-белые зубы. Высокие скулы и заострённый подбородок имели пока ничем не подтверждённую претенциозность на аристократизм.
«Хороша собой, Москву завоюет, если ненароком не оступится. А вот для этого я и существую! Papа, как говорят французы! Отец! Папенька завсегда должен осознавать свою ответственность и заботиться о родном чаде. Такую в содержанки к генералу или промышленнику пристроить можно. Вон как кровь играет!» – подумал Альт, строя планы насчёт дочери.
То, что раздумья являлись мерзкими, глубоко грешными и порочными, его совершенно не беспокоило. Герман Германович считал, что порядочность и высокие идеалы придумали люди, не имеющие надлежащей хитрости и практической хватки. Мысли вновь вернулись к родовой усадьбе. Продажу имущества он с дочерью пока ещё не обсуждал. Тему поджога тем более не намеревался озвучивать. У девиц в голове одни глупости в этом возрасте, может и растрепать товаркам. Кроме того, по причине отсутствия участия в воспитании дочери совершенно не знал о её моральных принципах. Да и родимый дом с садом ещё толком не видел и не оценивал, прибыв в Тулу буквально за три часа до выноса тела. Хотя и так было известно, что много за него не выручишь. Покосившееся старого бревна строение под крышей, поросшей мхом.
Отношения между Альтом и дочерью строились уважительные. Вроде бы ни в письмах, ни при встрече осуждения его поведения Мария не высказывала, и это обещало добропорядочный диалог.
– Эх! Пора уже домой, помянуть покойницу надобно. Пойдёмте, дорогие мои. Агриппину Самсоновну не вернёшь. Уж пожила хорошенько, достойно. Аж восемьдесят восемь лет общество и нас радовала! Вас, Герман Германович, как достойного человека воспитала и Машеньку с малых лет подняла. Вон какой красавицей дочь стала! – восхищённо заявил Притопов, не сводя похотливых, слегка пьяненьких глаз с крепких грудей девушки.
Альт, находясь в раздумьях по поводу судьбы старой усадьбы, не расслышав слов приятеля, промолчал.
– Друзья, прислушайтесь! Пора уже идти по домам, помянуть надо бы старушку. Матушку не вернуть. Вон уже и батюшка устал молитвы читать и кадилом махать, – вновь с сарказмом заявил Притопов, дыхнув в сторону священника перегаром.
– Эх, горемычный! Греховных мыслей и дум человек. Негоже в последний путь Агриппину Самсоновну пьяным провожать. Да Господь тебе судья. Мне пора. Идите и вы с Богом, – укоризненно заявил суровый священник и первым покинул кладбище.
Альт, в отличие от батюшки, без осуждения посмотрел на Вольдемара Афанасьевича Притопова. Тот по-прежнему, как и ранее, был непомерно говорлив и нагл. Так обычно ведут себя гонористые адвокаты, мелкие чиновники судов и всевозможных присутствий, которым часто приходится общаться с людьми. Альт знал его давно, ещё с той поры, когда оба проживали в Туле. В то время Притопов трудился в Тульском окружном суде канцелярским чиновником, а Герман Германович служил в местном музее, что был открыт при Тульском оружейном заводе. Потом знакомство сошло на нет в связи с переездом Альта в Москву. С 1871 года дружба возобновилась. В этот год Притопов вошёл в организованную банду Шпейера, в которой Альт занимался оценкой и тайной торговлей всякими ворованными произведениями искусства.
Притопов, ранее имевший два имения, одно в Тульской, а другое в Орловской губернии, к тому времени полностью разорился по причине азартных пристрастий. У него никакого состояния не осталось вообще, всё проиграл в карты подчистую. Однако при увольнении из Тульского окружного суда, где он служил канцелярским чиновником, смог сфабриковать фиктивные документы на несколько усадеб без указания мест их нахождения.
В августе 1871 года Притопов приехал из Тулы в Москву. Через связи Альта познакомился с некоторыми членами банды, занимавшимися мошенничеством и подлогом. Те убедили его в лёгкой возможности продавать и закладывать несуществующее имущество. Был разработан план, и вскоре Вольдемар Афанасьевич стал выдавать себя за богатого человека. Он многим рассказывал, что владеет в Орловской губернии множеством земель. В окрестностях Тулы располагает доходным домом, усадьбой и винокуренным производством, а рядом с Тамбовом процветает конный завод.
С этого времени всё неумолимо понеслось: векселя, займы в банках, двойные и тройные продажи несуществующих усадеб, апартаментов в доходном доме, земель, заводов, картин и коней. Надувательства периодически вскрывались, но подельникам удавалось запугивать и уговаривать обманутых клиентов. Так удачно шло аж до 1877 года, до самого уголовного преследования. На суде Притопова не только лишили дворянства, но и приговорили к трём годам заключения. Свой срок он добросовестно отсидел в Орловском губернском тюремном замке. Конечно, нары никого не делают красавцами. Годы, проведённые на казённых харчах, негативно отразились на лице приятеля. Оно стало совсем старым, дряблым, покрылось поперечными и продольными морщинами. Появилось необычное и пугающее сходство с головёнкой черепахи. Глаза, ранее достаточно живые, теперь вообще не знали покоя. Моргали и косились в разные стороны, как чумные. Сломила его жизнь и судьбу та неудачная коммерция. Последние годы бывший дворянин Притопов трудился рядовым почтальоном, более его никуда не брали. Да и на это место устроился благодаря старым знакомствам.
– Пойдём, Мария! Действительно, пора, матушку не вернёшь. Сироты мы с тобой, – заявил Герман Германович и краем платка вытер несуществующие слёзы.
Он держал марку печального отца, стараясь перед дочерью выглядеть в трауре. Девица молча отошла от свежей могилки в сторону. Затем, закусив пухлую губу, насмешливо посмотрела на родного папеньку. Не стыдясь батюшки, достала столичную, санкт-петербургскую папироску «Конфетка». Не простую и бульварную, а дорогой торговой марки «Бобров и Холодов», которую с большим удовольствием закурила. При этом, как босячка, неутомимо крутила и вертела пачку в руке. Альт так и обомлел, не зная, что сказать. Дочь вдруг повела себя вызывающе, неприлично и нагло. Кстати, как он заметил, её папироски были в пять раз дороже тех, что имелись у него самого. Немного подумав, он решил повременить с нравоучениями, чтобы не усугублять ситуацию. Герман Германович сделал вид, что ничего не происходит, и покладисто ждал, пока девушка натешится дымом, рассматривая непоседливых ворон и чужие памятники.
Вдоволь накурившись, Мария бросила остатки папиросы себе под ноги и затоптала каблуком. После, хитровато взглянув на Альта, заявила:
– Не убивайтесь, батюшка, сладим как-нибудь с этой жизнью. Ведь вдвоём сподручнее. Ежели мы вместе, то, значит, уже не сироты. Да и Вольдемар Афанасьевич с нами, не бросит, надеюсь. Он ведь настоящий друг.