Георгий Арси – Краля без масти. Часть I. Сукино болото (страница 10)
Почтальон усмехнулся, закатил пьяненькие глаза к небу, тем самым подтверждая свою преданность. Альт прочёл на лице дочери недюжую для девицы смелость, независимость и наглое отсутствие всякого почитания старших.
«Опасная девка, надо будет побыстрее её пристроить, а то греха не оберёшься. Чертей в ней много, да и порочность уже появилась. Только при чём тут Вольдемар? Как же он другом для Марии стал? Ладно, позже узнаю», – подумал Герман Германович.
Однако вслух Альт заявил совершенно другое. Ласково обняв дочь за плечи, ответил:
– Верно, дочка, думаешь, так и будет. Скоро в Москву поедем, там у тебя будет новая жизнь. Хватит в глухомани прозябать!
Вместе с Машей Альт направился к выходу с кладбища.
Вслед устремился и Притопов, слегка пошатываясь. Он шёл и косил глазами по сторонам, опасаясь упасть в узких проходах или коснуться крестов и надгробий руками. Его слабосильное, хилое и болезненное тело так и норовило свалиться на чью-то могилку.
Наняв извозчика, стоящего у церкви, направились домой, на Алексинскую улицу. Уже подъезжая к усадебке, минуя дом самоварных фабрикантов Фоминых, расположенный на этой же улице, Альт увидел мальчонку, торговавшего газетами. Он остановил пролётку и купил старый номер «Тульских губернских ведомостей». Потом, немного подумав, приобрёл и номер «Московских ведомостей» недельной давности, тех, что издавались при Московском императорском университете. Такая застарелая пресса была в три раза дешевле последних выпусков.
– Зачем свежие номера брать? Деньги на ветер. Тула – городишко периферийный, здесь события месяц по одному кругу ходят. А в Москве все новости веские, по полгода значение имеют, – демонстративно заявил Альт молчаливым спутникам.
Пояснив свою скупость, уткнулся в прессу. Вначале в местную. Он особо не любил газет, но тут перед дочерью и старым спившимся приятелем решил показать своё превосходство, учёность и современность мысли.
На первой полосе «Тульских губернских ведомостей» доносилось до публики о новых идеях лучшего обустройства морского канала от Кронштадта к Санкт-Петербургу. Сообщалось широкому обществу, что «Дворянский поземельный банк» давал долгосрочные ссуды под залог земельной собственности. Активно обсуждалось новое ухудшение англо-русских отношений и строились прогнозы о военном конфликте, способном перерасти в полномасштабную войну. Целая статья была посвящена апробированию в Москве и Владимире нового закона о надзоре за заведениями фабричной промышленности и о взаимных отношениях фабрикантов и рабочих. Особыми экспертами обсуждались преимущества и недостатки отменённой подушной подати со всех крестьян России. Это наносило большой ущерб казне, аж в сорок миллионов рублей ежегодно. Чтобы возместить потери, правительство решило повысить налог на спирт и увеличить прямые сборы с государственных крестьян как наиболее зажиточных. Тут же сообщались подробности об апрельском походе писателя и известного чудака, пренебрегающего правилами общества, графа Льва Толстого с двумя спутниками из Москвы в усадьбу Ясная Поляна. Альт сделал вид, что увлечённо читает политические и экономические новости. Некоторое время позёрствовал, наслаждаясь произведённым эффектом столичного жителя, а затем перевернул лист на местные новости. Там писалось об открытии нового самоварного цеха фабрики Фоминых. Указывались цены на продукцию. Самый дешёвый самовар стоил семь, а самый дорогой – триста рублей за штуку. Альт с грустью и жёсткой завистью подумал об успехе промышленника-самоварщика Петра Фомина. Герман Германович знал его ещё тогда, когда тот отказывал себе во всём ради цели стать обеспеченным человеком.
В далёкие времена молодости Альта Фомин копил свой капитал тем, что скупал и перепродавал скот да перебивался слесарным делом. Тогда, десятилетия назад, Герман Германович смотрел на него свысока, проводя время в тёплых музейных комнатах. А теперь судьба всё перевернула, Фомин – промышленник! Сам же Альт похвастаться удачей не мог. Как был умным музейным нищебродом, так и остался. Ни богатства не нажил, ни почестей. Внутренне огорчившись, Герман Германович сложил местную газету и открыл московскую. Тут же его взгляду предстала заметка, в которой активно обсуждались некоторые случаи умышленного уничтожения собственного имущества путём поджога. Приводились примеры из залов судов. Господ, подвергшихся уголовным наказаниям за подобное мошенничество, было в достатке. Полиция и власти грозились ужесточением надзора и увеличением сроков тюремного наказания. Герман Германович мысленно чертыхнулся и тут же закрыл газету в неудовольствии.
«Коль нельзя поджечь, так будем продавать», – подумал Альт, расстроившись от недополученной выгоды.
Достигнув родовой усадебки, Альт выпрыгнул из пролётки, расплатился с кучером и хорошенько осмотрел покосившееся строение, стоящее в окружении старых яблоневых деревьев. Внешний вид не предвещал больших денег от продажи. Кроме того, к его глубокому сожалению, всё незначительное богатство принадлежало не только ему, но и дочери. Альт опять чертыхнулся, теперь уже вслух, плюнул сгоряча на родное крыльцо и в грязных от кладбищенской глины туфлях вошёл в дом. Он давно уже не был в провинции и совсем забыл, что такой поступок является исключительно дурной приметой. Как на Руси давно известно – плохие приметы всегда мстят тому, кто их не почитает.
Глава 5 Тайна старого подвала
Из «Отчета врачебно-полицѣйскаго (санiтарнаго) отдѣла мѣдицинскаго дѣпартамѣнта Минiстѣрства внутрѣннiхъ дѣлъ». Изданiя 1885 годъ.
«…Тайныя торговля ядовитыми и сильно-дѣйствующими вѣществами, какъ видно изъ инспѣкторскихъ отчетовъ, существуетъ почти во всѣхъ губѣрніяхъ и областяхъ. Мышьякъ, сулѣма и киноварь составляютъ главные прѣдмѣтъ этой тайной торговли и большею частію хранятся мѣлкими торговцами въ сѣкрѣтныхъ мѣстахъ ихъ лавочекъ и подъ благовиднымъ прѣдлагомъ – для лѣченія скота или истрѣблѣнія врѣдныхъ животныхъ – продаются лицамъ, которымъ довѣряютъ. Во многихъ, впрочемъ, мѣстахъ въ тѣченіе отчетнаго года эта тайныя торговля обнаружѣна надзоромъ, и производившіе ее прiвлѣченъ къ отвѣтствѣнности. Прi рѣвизіяхъ аптѣчныхъ магазиновъ, носкотильныхъ и другихъ лавокъ врачебныя управлѣнія совмѣстно съ полиціей въ отчетномъ году нашли нѣмало нѣисправностѣй и злоупотрѣблѣній въ торговлѣ ядами и сильно-дѣйствующими вѣществами. Обнаружѣна такжѣ въ нѣсколькихъ случыяхъ противозаконныя продажа фельдшерами сильно-дѣйствующихъ срѣдствъ больнымъ, обращавшихся къ нiмъ за врачебною помощію…»
Четыре небольшие комнатки отчего дома встретили Германа Германовича пыльными окнами, многочисленными трещинами оконных рам, давно не белённой печью, серостью выцветших обоев, рваными половиками, плесенью в углах и толстой паутиной. Видимо, Мария домовитостью и чистоплотностью вовсе не отличалась. Уныло стояла старенькая мебель с облупившейся краской. С полок шкафа выглядывала сиротливая посуда двадцатилетней давности, не имеющая цены по своей ненужности и убогости. Со стен укоризненно посматривали на блудного сына немногочисленные выцветшие фотографии батюшки в военной форме и матушки в красивом платье. Строго и осуждающе глядели лики святых на образах в красном углу.
Альт вздохнул и даже прослезился от злости к родителям и жалости к себе. Продавать тут особо было нечего.
В скором времени Герман Германович, пожелавший накрыть стол у старой печи, наблюдая, как сноровисто дочь сервирует поминальный обед, и дождавшись окончания трудов, трагическим голосом заявил:
– Спасибо, доченька! Видно, справной хозяйкой покойная матушка тебя воспитала. Ступай, отдохни, а мы с товарищем посидим, о тяжкой жизни подумаем. Ступай, милая. Сегодня день тяжким оказался. Любимая наша Агриппина Самсоновна отдала Богу душу и навсегда ушла в мир иной. Царствие ей небесное.
Альт, поблагодарив дочь и предложив заняться женскими делами, надеялся посплетничать по душам с Притоповым, заодно и обсудить коммерческую цену усадебки и возможных покупателей. На удивление Германа Германовича, план провалился с треском. Мария, хоть мило и кротко улыбнувшись, тут же показала неожиданную своенравность:
– Вы, папенька, о себе пекитесь. В своём доме имею право находиться где пожелаю и столько времени, сколько пожелаю. Если тайны имеете, то напрасно. Ни одно решение относительно меня или семейного дома без моей воли на то никак не сбудется, – дерзко заявила девица и, тихо и смиренно вздохнув, осталась за столом с мужчинами.
Конечно, Альту подобное поведение опять категорически не понравилось. Однако, как человек тонкий и разумный, он решил с воспитанием дочери до продажи дома и землицы вновь повременить.
Посидели, выпили не чокаясь. Немного посудачили о потустороннем мире, что ждал старушку. Употребив ещё по несколько рюмок, перемыли кости местному губернатору, не забыли худым словом помянуть и московского. После чего Герман Германович наконец-то завёл речь о стоимости недвижимого имущества и возможности его скорейшей продажи. Тут произошли неожиданные события, полностью изменившие историю вопроса.
Вначале внезапно прибыл нежданный гость, Пётр Волошев. Мужчина двадцати восьми лет, уже имеющий пролысину, сутуловатый и излишне суетливый. Судя по письму покойной матушки, он и являлся женихом дочери. Возможно, нежеланным он был только для Альта, так как Мария с его прибытием сразу повеселела. Что же касается Притопова, так тот совершенно не скрывал своей радости и дружелюбности к бывшему студенту.