Георгий Апальков – Рассказы о животных (страница 3)

– Как так?! А где тогда бухло? Где флаги и огни на стенах? Где биллиардные столы? Где, в конце концов, эти… Как их там? Большие такие, злющие... Ай-й, неважно. И что за название такое: «Рыжий кот»?

– Хотите, расскажу? – заговорщически улыбнувшись, спросил бармен.

– Хочу!

– Только история долгая. Пиво вам, смотрю, не понравилось. Может, возьмёте что-то ещё, чтобы слушалось веселее?

– Да это не пиво вообще! Не знаю… Кофе давай какой-нибудь. Без сахара только.

– Кофе – это да. Кофе – это можно, – сказал бармен, развернулся к кофе машине и начал свой рассказ.

Помещение это досталось его владельцу лет эдак тридцать назад, и то по какому-то большому блату. Он долго думал, что с ним сделать. Решил открыть бар. Сам он был не дурак выпить. А когда понял, что ни к чему другому, кроме как к выпивке, у него душа не лежит, то и смекнул, что раз так – надо этим и заняться. Выпивкой то есть.

Бар он назвал наобум: Браушнайдер звучало солидно и увесисто. Внутреннюю обстановку он срисовал с американских фильмов: с того, как в них выглядели все эти завлекательные питейные заведения, где опрокидывали стаканчик за стаканчиком всякие крутые ребята – герои и злодеи. Дела шли в гору: в баре стали заводиться постояльцы, и выручка текла рекой. Ту её часть, которая не шла на оплату каждодневных расходов в заведении и на зарплату персонала, хозяин спускал на всякую ерунду. Он пил много и часто: деньги-то есть, время – тоже. Иногда он тусовался с посетителями, иногда запирался в своей подсобке, в глубине помещения. Те, кто на него работал, как прознали про его запои, стали потихоньку подворовывать ночную выручку: сначала по чуть-чуть, потом – уже не стесняясь. Со временем хозяин продал квартиру, чтобы погасить долги за бар, и перебрался жить сюда, в ту самую подсобку. Он знал, что у него серьёзные проблемы, но ничего поделать с собой не мог, и продолжал забываться, в редких перерывах между запоями просто валяясь на кушетке и бесцветным взглядом пялясь в потолок.

Всё изменилось в тот год, когда в баре появился новый постоялец: худой и облезлый бродячий котяра, прибежавший сюда откуда-то из подворотни. Как-то днём хозяин обнаружил этого котяру у входной двери. Он как раз начал отходить от очередного запоя, поэтому то был один из таких дней, когда алкоголику совершенно не хочется жить. В противовес этому, в такие моменты человек обычно ловит какое-то особенно лирическое настроение. Так что, он взял кота просто потому… Просто потому, наверное, что именно тогда ему нужен был хоть кто-то рядом.

Кот быстро отъелся, отрастил густую шерсть и стал всеобщим любимцем. Люди спрашивали у хозяина, как зовут рыжего. На что хозяин отвечал: «Рыжий – и всё тут. Не знаю. Не придумал ещё». Незаметно, забота о рыжем котяре стала единственным делом, в котором хозяин всё ещё видел смысл. От Браушнайдера его давно тошнило, но сделать он ничего не мог, ведь теперь это был его дом. Он пытался продать его, но как только покупатели знакомились с бухгалтерией, они выбегали из Браушнайдера в ужасе и больше не появлялись на его пороге. В какой-то момент хозяин поймал себя на мысли, что бар высасывает из него все соки, паразитирует на нём, осушает и опустошает его. Он пытался бросить пить, но после стольких лет сделать это, живя буквально на винных бочках, было невозможно. Всё вокруг опостылело ему, и только тот рыжий малый оставался кем-то, ради кого ему по-прежнему хотелось жить.

И вот, одним декабрьским предновогодним вечером в баре случился пожар. Когда он начался, хозяин был в полнейшем отрубе: лежал себе в своей глухой коморке в окружении бутылок и видел свои обыкновенные бредовые сны. Никто и не подумал заглянуть в подсобку, когда огонь стал сжирать те самые флаги на стенах, гирлянды и прочую мишуру. Посетители в панике бросились наружу. Пожарных вызвали сразу, но когда загорелась крыша, они ещё не подоспели. Все, включая рыжего котяру, стояли снаружи и заворожено смотрели на гудящее, трещащее и искрящее пламя, поглощавшее Браушнайдер со всеми внутренностями.

Вдруг, до кого-то из собравшихся – кажется, до одной из официанток – дошло, что снаружи стоят все, кроме хозяина.

– Да не мог он внутри остаться! – успокаивал её молодой и бородатый бармен.

– А где он тогда?

– Не знаю. Домой, наверное, уехал.

– Нет у него дома, он здесь и живёт. Ё-моё, он… Он же не…

Вдруг, на снегу мелькнула оранжевая вспышка, скрывшись внутри охваченного пламенем здания. Из тех, кто видел всё это своими глазами, почти каждый готов был поклясться, что видел того самого безымянного рыжего котяру, забегавшего в догоравший Браушнайдер. Они видели его за минуту или за две до того, как из дверей бара, шатаясь, вылетел человек в полыхавшей прямо на нём одежде. От волос уже ничего не осталось, а кожа чудом уцелела после жарких поцелуев открытого огня. Хозяин, всё ещё не до конца очнувшийся ото сна, катался по снегу и исступлённо кричал. То был, без сомнения, худший вечер в его жизни. Но, по крайней мере – не последний.

Бармен замолчал. Фома приложил пустую чашку к губам и только тогда вспомнил, что допил кофе пару минут назад.

– И это вся история? – спросил он бармена.

– В общем и целом.

– А что с котом в итоге?

– Живёт и здравствует.

– И что, получается, хозяин Браушнайдера после того случая взялся за ум и из переполнявшего его чувства благодарности назвал новый бар в честь кота?

– Вроде того.

– Всё равно не понял: зачем баром-то было всё это дело называть? Раз открыл кафе, то так бы и назвал его: «Кафе рыжий кот». При чём здесь бар-то?

Бармен вздохнул и задумчиво посмотрел в какую-то точку над входной дверью.

– Это – что-то вроде вызова, – сказал он после продолжительной паузы, – Вызова себе, вызова окружающим. Вызова всей той мерзости, которая чуть не сожрала хозяина языками адского пламени в ту ночь. Он и жил-то в аду. И живёт до сих пор. А в аду – либо горишь, либо борешься. Сбежать из него нельзя. Отрешиться от него – тоже. Поэтому он просто… Он просто взял и превратил этот самый ад во что-то безвредное и безобидное.

– Извини, я… Я чё-то как-то суть потерял: много философствований каких-то. Но да и бог с ним. На какие деньги он бар-то восстановил вообще?

– Страховка. Уж её-то он не пропил.

– Ясно. Любопытно, конечно. Но неубедительно. Скажи, а с хозяином этим можно как-то встретиться? Интересно пообщаться. Былые времена вспомнить: место-то легендарное было.

Фома вздрогнул, увидев боковым зрением, как возле него мелькнуло что-то. Рыжий кот вспрыгнул на стойку, уселся на ней и принялся вылизываться. Фома перевёл взгляд на бармена. Тот глядел на него с всё той же жалостливой и одновременно добродушной ухмылкой.

– Если нужен тот самый – именно тот самый – хозяин Браушнайдера, то его больше нет. Здесь теперь – только мы: я, да Рыжий. И больше никого.

Рыжий кот лёг на стойку, сомкнул глаза и умиротворённо заурчал. Фома подумал о чём-то. Потом – заказал ещё кофе.

Бывший муж и настоящая драгоценность

– Ну так что? Какой твой ответ? – спрашивал Аркадий, не то что бы торопя Лену, но, всё же, желая услышать, что она скажет.

Лена стояла как вкопанная и не могла сказать ни слова. Она была зачарована кольцом и неприличного размера бриллиантом, сверкавшим своими гранями в приглушённом свете ресторанных ламп.

С Аркадием они встречались всего полгода, и Лене казалось, что им пока ещё рано думать о свадьбе. Но все вокруг – включая самого Аркадия – последние несколько месяцев убеждали её в обратном. Мать говорила: «Не упусти, смотри! Парень-то хороший!». Трудно сказать, в какой степени на её мнение повлиял ремонт на кухне, организованный и оплаченный потенциальным зятем. Возможно – очень сильно повлиял. Почти так же сильно, как новый телефон, подаренный на Новый год, повлиял на её младшую сестру: с того самого Нового года Аркадий стал её кумиром. Подруги не отставали: все эти истории про щедрые подарки Лениного парня звучали для них как сказки о прекрасном принце. Сказки разные, а принц один и тот же.

– Да дело даже не в деньгах и ни в чём таком, – говорила, мотая головой, Ленина подружка детства во время одной из их тихих винно-кухонных вечеринок, – Дело просто, вот, в характере, понимаешь? По Аркадию сразу видно, что он своего не упустит.

– В смысле? – спрашивала Лена, подливая подруге вина.

– Не знаю даже, как объяснить… Понимаешь, мужчины – они разные есть. Есть такие вот… Как валенки – по-другому не скажешь! На него прикрикни – он глаза в пол, промямлит что-то… и всё. А есть такие, которые, если надо за своё побороться – и суровость проявят, и где-то по головам пойдут…

– Это разве хорошо?

– Знаешь, для тебя, как для его женщины, точно не плохо!

И вот – ресторан, приглушённый свет, люди за соседними столиками пристально смотрят на неё и на Аркадия, вставшего на одно колено. Музыка, звучащая со стороны сцены, постепенно затихает, словно бы возвращая Лену из грёз и воспоминаний в реальность и текущий момент. Конечно же, она хочет ответить «да». Мешает только то, что она никак не может поверить своему счастью. Неужели всё – или по крайней мере многое – из того, о чём она всегда мечтала, начнёт сбываться прямо сейчас, с этой самой минуты?

И точно ли всё будет так замечательно, как обещает быть?