Георгий Апальков – Рассказы о тайге (страница 7)
Уже перед самым Омском ребята увидели небольшое кафе, представлявшее собою снятый с рельсов плацкартный вагон и превращённый позже в придорожную забегаловку. Называлось кафе «Последний путь». Заходить в него никто, само собой, не планировал, но остановиться где-нибудь рядом и подкрепиться остатками еды из рюкзака было необходимо. Толя, Коля и Боря встали на небольшой полянке, чуть поодаль от кафе, достали еду и принялись уничтожать её. Разобравшись со своим батоном и банкой фасоли в томатном соусе, Боря решил-таки прогуляться до забегаловки, чтобы пополнить свои запасы сигарет.
– Потерпел бы до города уже, – сказал ему Коля, тоже почти закончивший приём пищи и не желавший ждать Борю на обочине.
– Реально, – согласился Толя, как и Коля стремившийся поскорее продолжить путь.
– Я быстро, – ответил им обоим Боря, – Курить охота – капец. Без меня только не уезжайте. И рюкзак покараульте по-братски.
Вскоре Боря скрылся в дверях вагончика, и Толя с Колей остались снаружи вдвоём.
– Ты у Борисыча не спрашивал, чё он там, в темноте, такое увидал? – спросил Толя Колю, зачем-то понизив голос.
– Не. А чё?
– Да ничё: так, интересуюсь. Он вчера мутный какой-то был вечером, когда мы в палатку уже залезли.
– Не знаю. Я как-то не заметил.
– И на меня почему-то ходит бычится. Чё я ему сделал?..
– Не бери в голову. Устали просто все как собаки, вот и рычим ходим. Или скулим. Щас, ещё чуток, и дома уже будем. Там отлежимся и…
– И что? У тебя, кстати, какой теперь план насчёт Новосиба и всего такого?
– Не знаю, – пожал плечами Коля, – Сначала вернуться надо, а там посмотрим.
– Я бы тоже в Новосиб сгонял. Только не на велике. Велик я теперь вообще продать хочу: видеть его не могу.
– Есть такое, – усмехнулся Коля.
– Чё-то он долго там сиги покупает, – сказал Толя, глядя на кафе «Последний путь», из дверей которого всё никак не показывался Борин силуэт.
– Н-да.
– Может, тоже зайдём? По пиву треснем.
– Нафиг. Засидимся.
– Да не засидимся: денег у нас в лучшем случае на стакан на брата. Погнали! Спрыснем по чуть-чуть.
Коля посомневался немного, затем махнул рукой и сказал:
– А-а-ай, пошли, чё уже. Только Борисыча вещи надо взять.
– Ты кати велик, а я рюкзак притащу.
– Окей.
Коля с Толей отволокли поклажу и велосипеды ко входу в кафе-вагончик. Всё это они бросили у дверей и, решив не заморачиваться, оставили всё лежать прямо так, на земле, а затем – вошли внутрь.
Войдя, они увидели Борю, стоявшего возле барной стойки в другом конце помещения и что-то увлечённо разглядывавшего.
– Ну чё ты тут застрял? – спросил Коля, и Боря обернулся, выглядя так, словно его только что выдернули из неги глубоких размышлений о судьбах вселенных.
– А… Да тут чё-то походу нет никого. Я в звонок уже пять раз звонил.
Боря тронул небольшой блестящий звоночек на стойке, и тот разразился коротким и громким: «Дзынь!»
Толе отчего-то стало тревожно.
– Пошли, может, тогда отсюда? – предложил он.
– Курить охота! – возразил Боря.
– Дома покуришь! До города километров пять осталось!
– Я щас хочу! Знаешь, как говорят: после плотного обеда, по закону Архимеда…
Вдруг, в помещении заиграла музыка: песня из какого-то старого детского мультика.
В памяти Толи вдруг вспыхнул вчерашний ночной лес и то частое собачье дыхание, которое он совершенно точно слышал тогда, во время начинавшейся грозы. Ему вдруг стало жарко и тесно. Захотелось уйти прочь из этого места.
– Ладно, погнали уже, – сказал он и направился к выходу, увлекая остальных ребят за собой.
– А сиги? – спросил Боря.
– Я тебе сам в городе куплю сиги! Только пошли уже!
Коля с Борей переглянулись. Коля пожал плечами и кивнул на дверь, через которую только что вышел Толя. Коля с Борей последовали за ним.
Вновь закинув рюкзаки за спины и сев на велосипеды, ребята выехали на трассу и, как следствие, на финишную прямую, которую преодолели меньше, чем за полчаса. Возле указателя на въезде в Омск они триумфально сфотографировались, после чего проехали ещё немного и оказались на окраине города. Вокруг снова замелькали многоэтажки, по которым все трое за сутки успели соскучиться, и разномастные сетевые супермаркеты, в которых совершенно точно можно было оплатить покупки картой. Ещё через некоторое время они достигли набережной в центре, неподалёку от которой находилась их общага. Толя исполнил своё обещание и купил Боре сигарет. Тот был доволен. Они сели на скамейку, с которой открывался отличный вид на Иртыш, бросили велосипеды с рюкзаками на землю и стали смотреть, как Боря курит. Потом и тот и другой попросили у Бори по сигарете. Боря не отказал.
Вокруг гуляли люди, наслаждаясь погожим летним деньком. Ещё какое-то время они сидели в тишине, пока её не нарушил Боря, укоротив сигарету наполовину.
– Суперчуханы, – усмехнулся он, – Чётко звучит. По-тупому, но и чётко по-своему.
– Ага, – согласились Толя и Коля.
– Надо будет ещё куда-нибудь съездить, – решительно сказал Боря.
Толя с Колей призадумались, глядя на спокойное течение Иртыша и на бликующую на солнце поверхность воды.
– Можно, – ответил, наконец, на это Коля.
– Ага, – поддержал его Толя, затянулся и выпустил в горячий летний воздух плотное дымное облако.
Только ты и я
Ужин был готов. Ароматное рагу стояло на столе и испускало едва заметный пар. Рядом была корзинка со свежевыпеченным хлебом: пять кусочков чёрного, пять – белого. Чуть ближе к одному из краёв стола располагались солонка и перечница: две керамические фигурки в форме толстых птиц, похожих на воробьёв. Одна птица была белая. Другая – чёрная. Нетрудно догадаться, в какой была соль, а в какой – перец. Приборы разложены по своим местам с математической точностью, посуда – на месте, салфетки – рядом, стул – задвинут точно посередине. На другом стуле сидела Инна. Локти её были упёрты в стол, а подбородок – в сжатые кулаки. Взгляд её бегал от рагу к хлебу, от хлеба – к птичкам, от них – к приборам и посуде. Оставались считанные минуты для того, чтобы убедиться, что всё идеально. Что нет ничего, что могло бы испортить вечер.
Входная дверь отворилась. На пороге был он – Ян, хозяин дома, тот, ради кого и был накрыт стол. Ян молча повесил ружьё на гвоздь возле входной двери, снял шапку и стал отряхивать с неё мокрый снег. Расправившись с шапкой, он бросил её на табурет. С табурета он взял щётку и обмёл ею свои тяжеленные ботинки. Следом он снял их, а затем и всю прочую верхнюю одежду, после чего, наконец, улыбнулся и сказал:
– Привет, родная!
– Привет, – ответила Инна, улыбаясь и всё так же держа голову на сжатых кулаках.
– О-о-о! Запашо-о-ок! – одобрительно крякнул Ян, направляясь к умывальнику.
Инна хихикнула так, чтобы Ян услышал. Он вымыл руки и уселся за стол. Взгляд его, как и взгляд Инны несколько минут назад, пробежал от рагу к хлебу, от хлеба – к птичкам, от них – к приборам и посуде. Осмотрев всё, он улыбнулся, почесал щетину и привстал, чтобы наложить себе рагу. Большая деревянная ложка с аппетитным чвякающим звуком вышла из испускавшей пар субстанции. Ян зачерпнул раз, два, три, стряхнул остатки в общий горшок и воткнул ложку обратно.
– А ты чего сидишь, родная? Накладывай тоже! – разрешающим тоном сказал он Инне.
Инна встала и аккуратно положила себе ровно одну ложку рагу.
– Раз уж стоишь, передай хлеба, будь добра.
– Чёрный, белый?
Ян поднял взгляд и посмотрел ей прямо в глаза. Инна почувствовала слабость в коленях.
– Серый, – сказал, наконец, он после нескольких мгновений гробовой тишины.