Георгий Апальков – Хроники вымирания (страница 5)
– Да фейк поди. Постанова, – отмахнулся Виктор, сам удивившись тому, как неуверенно звучит теперь его голос.
– Не знаю. Фотки похожи на реальные. Ну, или постановка очень хорошая. А вы откуда узнали, что в поиске надо забить?
– Да это… Наташка по телефону всё про каких-то зомби мне впаривала. Прикинь? Зомби! Мне, полвека почти прожившему! Ну не дура?! Как раз, наверное, про это всё, что ты там вычитал, говорила. Там ещё где-то она читала про больницы: что их тут недавно не просто так на карантин все по городу позакрывали. Ещё там чё-то про какие-то теории заговора было – не помню. Короче, я как-то всерьёз это всё не воспринял: я вообще фигню, которую бабы лопочут, всерьёз не воспринимаю. Но просто… Просто хрен его знает тогда, чё это вон всё такое.
Виктор кивнул на окно со стороны помощника и на людей, стоявших возле маленькой, открытой нараспашку машинки. Было видно, что люди эти потеряли достаточно крови, чтобы прямо сейчас упасть и умереть. Но они не падали. Более того – выглядели они так, словно готовы прямо сейчас пробежать марафон: стояли прямо, уверенно, и лишь слегка прихрамывали, переминаясь с ноги на ногу, те, у кого ноги были травмированы.
– Попробую ещё что-нибудь поискать, – сказал помощник, открывший новую вкладку в браузере и начавший думать над новым поисковым запросом.
Но тут прямо перед ними раздался звук, похожий на протяжный рык хищника – настолько громкий и неожиданный, что и Валера, и Виктор подпрыгнули на своих местах, точно их вдруг ужалило несколько пчёл одновременно. За страшным звуком последовала музыка:
Хриплый голос певца перемежался с новыми рыками неведомого животного, от которых дрожала сама душа. Пел телефон Виктора, который тот несколько минут назад сам швырнул на приборную панель после разговора с женой. Поняв, откуда исходят звуки и отойдя от шока, в который повергла их обоих вибрация телефона на резонирующем пластике, Виктор поднялся с сиденья и нажал на сброс. На экране появилось сообщение: «1 пропущенный вызов, Жена».
– Вот дура, твою мать! – выругался Виктор.
Валера зачарованно глядел в окно и молился, чтобы израненные люди снаружи не услышали вибрацию и звонок телефона.
Женщина без лица и без левой руки повернулась и одним-единственным своим глазом посмотрела прямо на Валеру. Валера прочувствовал её взгляд всем телом и всем естеством. Его бросило в холод и дрожь. Захотелось раствориться, исчезнуть, перестать существовать. По волшебству щёлкнуть пальцами и оказаться где-нибудь там, где всё на своих местах. Пусть даже это будет белая камера метр на метр, в которой не будет никого, кроме него и его начальника, который до скончания времён будет наматывать на его голову свою жлобскую мудрость, точно спагетти на вилку – всё равно. Лишь бы прямо сейчас на него перестал смотреть сам дьявол.
Женщина без лица шагнула в сторону машины.
– Мать твою, она сюда идёт! – озвучил очевидное Виктор.
Валера молча смотрел в лицо смерти, не в силах отвести взгляд.
– Чё ты пялишься на неё, малой! Скройся! Скройся, кому говорю!
Виктор обхватил своей огромной, пухлой рукой голову помощника и силой заставил его пригнуться. Но женщина без лица не остановилась. Она дошла до машины и ударилась о её корпус, словно бы не понимая, что именно отделяет её от запримеченной ею жертвы. Наконец, легонько стукнувшись так о стекло несколько раз, она поняла, что должна уничтожить препятствие для того, чтобы добраться до двух аппетитных, пульсирующих, живых, пахнущих потом и гормонами существ, с которыми ей непременно надо расправиться. Единственная уцелевшая рука еле-еле поднималась, и нанести хороший удар ею было попросту невозможно. Попытавшись несколько раз, она бросила это дело, отстранилась, а затем со всего маху ударилась лбом о стекло. Виктор вскрикнул. На стекле распласталась кровавая клякса. Бордовое месиво с проблесками костей черепа – лицо женщины – не поменялось ничуть. Отпрянув от стекла, она всё продолжала скалиться навсегда оголёнными, выпирающими зубами Виктору, Валере и своему призрачному, едва заметному отражению. Потом она ударила стекло лбом ещё раз, и клякса сделалась больше. После третьего удара по стеклу тоненькой нитью поползла первая трещина.
– Валера!!! – возмущённо крикнул Виктор, будто бы призывая помощника немедленно взять ситуацию под свой контроль. Но Валера не мог взять под свой контроль даже себя самого.
Когда трещина из одной тоненькой нити размножилась до паутины, на помощь женщине без лица подоспели другие искалеченные люди, доселе стоявшие в стороне и озадаченно глядевшие на пустую машину. Они стали уже руками бить по корпусу внедорожника и по стёклам, пытаясь добраться до экипажа. Валера, обнимавший свои колени и невидящими глазами смотревший в пол, плакал и почему-то думал о том, как ему жаль самого себя. Жаль, что жизнь прошла так, а не иначе, и что совсем скоро он умрёт рядом с человеком, которого до глубины души презирает. Жаль, что в попытке обустроить собственное будущее он чёрт знает сколько времени провёл в борьбе с этим самым презрением и отвращением ко всему, что он делал каждый божий день. Валера вспомнил родителей. Вспомнил маму, отца, бабушку с дедушкой. Вспомнил какое-то случайное семейное застолье когда-то давным-давно, во время которого все дорогие ему люди смеялись и радовались времени, проводимому друг с другом. Потом вдруг перед глазами его возникла странная картина: раскидистая, высокая черёмуха, одиноко стоявшая посреди поля. Светило солнце. На небе были облака, отбрасывавшие на землю тень вместе с шумевшей на ветру черёмухой. От картины этой одновременно веяло жизнью и смердело смертью. В конце концов, цвета померкли, тень облаков, слившихся в тучу, поглотила всё вокруг, и некогда пасторальный пейзаж теперь превратился в тревожную мазню, от которой тянуло замогильным холодом. А потом всё погрузилось во тьму.
Вдруг прогремел выстрел. Потом ещё один. Валера, уже попрощавшийся с жизнью и, казалось, почти утративший рассудок и связь с реальностью, пришёл в себя. В ушах запищало, и все следующие выстрелы показались уже не такими оглушительными и звучали теперь как щелчки пальцев под водой. Наконец, все звуки стихли, и искалеченные люди, секунду назад ломившиеся в Викторов внедорожник, как по волшебству куда-то испарились. Снаружи остался только один человек: тот, который стрелял. Сержант стоял там с пистолетом в руке и озирался по сторонам. Потом он увидел что-то и попытался открыть заднюю дверь внедорожника. Дверь была заперта. Сержант постучал кулаком в Валерино стекло: туда же, куда минуту назад билась лбом женщина без лица. Валера, умом только-только вернувшийся в действительность, не сразу понял, что ему нужно.
– Дверь открой! – крикнул сержант. Крик его донёсся до Валеры чуть слышным эхом. Но, тем не менее, он понял, что нужно делать. Валера перегнулся через спинку сиденья и потянул вверх маленький чёрный нарост на двери.
– Э… – только и успел сказать на это Виктор, явно не желавший впускать в салон машины постороннего. Но было уже поздно. Военный залез внутрь, закрыл за собой дверь и улёгся на заднем сиденье.
– Головы пригните, – сказал сержант. Валера, ни секунды не сомневаясь, подчинился. Виктор повторил за помощником.
Снаружи прошаркала ногами новая партия замученных людей, пришедших – в этом не было никаких сомнений – на звуки выстрелов. Они шли, пытаясь отыскать источник звука, но не находили его. И потому – шли дальше, надеясь, что где-то там, впереди, за рядами упирающихся друг в друга брошенных машин, они найдут то, что ищут. Шарканье ног становилось всё тише, тише и тише, пока вовсе не растворилось в вязкой, тягучей тишине, заполнившей салон внедорожника. Первым тишину нарушил Виктор:
– Слыш, боец, ты там всех перестрелял что ли? – спросил он.
– Как видишь, – ответил сержант, всё так же лежавший на заднем сиденье.
– Спасибо, – сказал на это Валера.
– Да, благодарствую, – сказал Виктор, не привыкший никогда и никому говорить «спасибо», – Кто это вообще такие-то, мать твою?
Сержант молча пожал плечами. Виктор этого жеста не увидел и решил, что военный проигнорировал его вопрос.
– Ты ж военный, вроде. Должен знать, – пояснил он.
– А я вот не знаю, – невозмутимо ответил на это сержант.
– Ты ж их… Ты ж их убил, получается? Это ж статья!
– Я что-то неправильно сделал, по-твоему?
– Да нет, я просто понять пытаюсь…
– Ты хотел посмотреть, что будет, когда они вам стёкла в тачке расколотят?
– Нет, просто…
– Виктор Петрович, – вмешался в разговор помощник, – Завалите рот, в конце концов.
– Ты… Ты как разговариваешь?!
Валере трудно было осознать, что вдруг с ним произошло. Едва он понял, что только что он выбрался из колючих лап смерти, его с головой накрыла эйфория: чувство, подобного которому он ещё никогда в своей жизни не испытывал. Чувство это походило на волну беспримерного душевного подъёма; волну, которую он неожиданно для себя оседлал, и теперь она уносила его прочь из пучины, в которой он так долго тонул, тонул и никак не мог утонуть. Он захотел жить: жить так, как когда-то давно учили его детские сказки, мама с папой и воспитатели в детском саду. Жить по велению сердца, каким-то образом всегда знающего, что нужно делать и как. Ему хотелось покорять вершины, нестись навстречу всем ветрам, вдыхать полной грудью свежесть летнего дня и делать всё то, что раньше казалось ему бестолковым, дерзким или лишённым смысла. Господь дал ему второй шанс, и Валера знал – откуда-то совершенно точно знал – как Господь хочет, чтобы он им распорядился. Трупы на улицах, кровь на асфальте и полнейшая неясность положения, в котором он оказался – всё это его теперь совершенно не заботило. Ужас, сковавший его нутро, вдруг сменился безбрежной радостью от того, что он до сих пор дышит. И он не беспокоился теперь абсолютно ни о чём.