Георгий Апальков – Хроники вымирания (страница 12)
– Что доктор-то сказал? – спросила старуха девушку, всё ещё искавшую в интернете информацию об эпидемии в их городе.
– Сказал не выходить. Внутри оставаться.
– Вот тебе раз! Ни раньше, ни позже! Ох, ладно, сейчас, поди, уложат этого буйного, да выпустят. Домой уже охота!
Девушка ничего не ответила на это. Ей тоже было охота домой. Но она знала, что в любом случае скоро окажется там, а через час или через два – без разницы. Успеет ли она насладиться второй половиной этого дня дома или он, как и все дни до этого, уйдёт в никуда из-за того, что её продержат здесь – всё равно. Завтра будет точно такой же день. А послезавтра – ещё один, и так ещё лет семьдесят. Так что беспокоиться не о чем.
Чем тревожиться о медленно уплывающих вдаль минутах, девушке куда важнее было вычитать, наконец, что-нибудь дельное, заполнив информационный вакуум в своей голове. Но из происшествий в их городе поиск выдавал только аварию на Красном тракте и заголовки про какой-то странный голый перформанс возле морга. А в прочем, такой уж ли странный? Девушка стала читать всё, что было связано с моргами и голыми людьми на улицах, и с ужасом осознала, что эти истории до жути перекликаются и с тем видео про подростков и синюшного мужика, и с теми сумасшедшими заметками про «Мозговую чуму», «Зомби-мутаген», и со всем прочим. Открыв новую вкладку, она принялась искать те самые заметки. Часть из них принадлежала зарубежным авторам, но знания иностранного языка хватило девушке для того, чтобы уловить основную суть. Иностранцы писали, будто некий вирус, скорее всего, передаётся от человека к человеку воздушно-капельным путём, а дальше – живёт себе преспокойно в теле, не давая никак о себе знать. И лишь после смерти этого самого тела вирус просыпается, перезапуская мозг и возвращая человека к жизни. Всё это звучало бы здорово, если бы вернувшийся с того света имел хоть что-то общее с самим собой до своей скоропостижной кончины. Однако человек, возвращённый к жизни, по сути своей превращался в контейнер: полую оболочку, не имеющую в себе ничего человеческого и управляемую теперь тем самым вирусом, размножающимся и мутирующим в умерщвлённом теле. Заразившись, умерев и воскреснув, человек не только продолжает быть переносчиком вируса: теперь он становится машиной для убийства, а значит – шестерёнкой в конвейере, штампующем всё новых и новых живых мертвецов. Задача оболочки, движимой вирусом, теперь одна: убить как можно больше носителей спящего вируса – тех, кто всё ещё жив и сохраняет рассудок вместе с человеческой сущностью. Вирус всячески помогает оболочке в решении этой задачи: делает слюну, кровь и все прочие жидкости умерщвлённого тела смертельно опасными для живых носителей вируса. Может ли вирус каким-либо другим образом модифицировать и изменять контролируемое им мёртвое тело – пока не известно.
Девушка читала всё это и думала, что, возможно, она переоценила свои навыки владения иностранными языками. Ей хотелось верить, что она просто неверно понимает – или вообще не понимает – суть только что прочитанного. Что, может быть, на самом деле там написано про что-то земное, настоящее: то, что не идёт в разрез с привычными ей представлениями о реальности. Что иносказания, метафоры и сравнения она восприняла слишком буквально, и потому вычитала из статей в интернете всё то невероятное и невозможное, что её мозг теперь отказывался воспринимать всерьёз.
– Притихли там вроде, – сказала бабка, в какой-то момент вставшая с кровати, подошедшая к двери и теперь стоявшая возле неё и вслушивавшаяся в коридорную возню. Девушка перемещений бабки в пространстве не заметила: так она была увлечена текстом на экране смартфона.
– Не кричат больше? – спросила девушка, хотя и сама отлично слышала, что звуки борьбы снаружи стихли.
– Нет, вроде. Пойти глянуть, что ли… – сказала бабка и взялась за дверную ручку.
– Не надо! – крикнула девушка так, что старуха вздрогнула.
– Чего не надо-то?!
– Доктор сказал сидеть и не выходить. Не надо!
– Да сколько можно сидеть-то?!
– Да потерпите вы немного, в самом деле!
– У меня автобус через сорок минут! А следующего до вечера ждать! Что мне, весь день теперь тут торчать? У меня и выписка уже есть!
Бабке до одури хотелось выйти за территорию больницы, чтобы продолжить жить свою бабкинскую жизнь, становившуюся короче с каждой минутой. Ей некогда было думать о безопасности, об инструкциях и о том, что сказал какой-то там доктор. Ей нужно было уйти сейчас, и она намерена была сделать это. Она снова взялась за ручку, повернула её и, открыв дверь, вышла в коридор.
– Я же сказал – всем оставаться внутри! – громом раскатилось снаружи эхо знакомого мужского голоса.
– Меня выписали уже! – пыталась протестовать бабка на сопоставимой громкости.
– Вас всё равно никто отсюда не выпустит! Снаружи оцепление! Карантин! Вернитесь в палату, немедленно!
– Да что мне там, скиснуть теперь что ли в палате этой! Какой такой карантин?!
– Я сказал – в палату вернитесь! Из больницы вы никуда не выйдете! Что непонятного?!
– Тьфу ты!
Несколько мгновений спустя бабка снова оказалась в палате. Демонстративно хлопнув дверью, она швырнула свои пакеты с вещами куда-то в сторону койки и, бормоча себе под нос ругательства, сама проследовала к ней, чтобы усесться на жёстком матрасе.
– Что там? – спросила девушка, зная, что пожалеет об этом, но одновременно понимая, что старухе страсть как охота выговориться.
– Да что-что?! Дурдом! Самый настоящий. «Не выпустит вас никто отсюда», – говорит! Сам же ведь выписку принёс! Сам сказал: «Осмотр пройдёте внизу, и свободны»! Чёрте-что!
– А что происходит там? Угомонили того буйного?
– Какого?! А-а… Да куда там? Лежит, дрыгается. Связали только его, да сестру оттащили. Кровищи, правда – видимо-невидимо. Что уж там случилось у них – не пойму… Дурдом!
– А медсестра сама где?
– А мне почём знать?! В комнатке её, видать, на посту: дорожка-то крови туда ведёт. Сильно досталось бедняжке… Только я-то тут при чём?! Чего мне-то тут сидеть?! Не понимаю.
Девушка вспомнила иноязычную статью, которую читала только что: вирус, мертвецы, слюна, укусы… Ей захотелось срочно поделиться всем, что сама она узнала несколько минут назад, с кем-то, кому эта информация может быть полезна: с доктором. Более того: ей почему-то казалось, что знать всё то, что знает она, доктору и другим медсёстрам сейчас жизненно необходимо. Она взяла телефон и поспешила выйти в коридор.
– Куда?! – окликнула её бабка, заговорив уже докторским запретительным тоном – Сказано же: внутри сидеть ждать! Наружу тебя всё равно не выпустят – там оцепление!
– Я на минуту, – бросила девушка через плечо и закрыла за собой дверь. Дальнейшие причитания старухи донеслись до неё лишь приглушённым, нечленораздельным мычанием: будто бы она была под водой, а старуха пыталась втолковать ей что-то, находясь на поверхности.
Увидев девушку, доктор, бежавший по коридору со здоровенным шприцем, отчаянно вздохнул. Не дожидаясь, пока он возьмётся загонять её обратно в палату, девушка начала говорить:
– Извините, я сейчас вернусь, не волнуйтесь. Я просто… В интернете вот прочитала. Смотрите.
Она разблокировала смартфон и показала доктору одну из статей, быстро промотав пальцем к её началу.
– Девушка, мне некогда, не до этого сейчас. Вернитесь, пожалуйста, в палату, – уставшим, надорванным голосом сказал доктор.
– Тут… Это правда важно. Тут про вирус. Про укусы, про слюну. И про… Про мёртвых, которые… В общем, сами посмотрите.
– Я говорю, некогда мне! Отойдите, пожалуйста, и вернитесь в палату.
Девушка и сама не заметила, как своим телом перегородила доктору проход в сторону комнаты дежурных медсестёр. Почувствовав откуда-то взявшийся лёгкий укол неловкости, она отступила и дала дорогу доктору с его здоровенным шприцем.
– Кого укусили – тому, считай, конец! – крикнула девушка доктору вслед.
– Вернитесь в…
– А-а-а-а-а!!! – раздался вдруг истошный вопль из сестринской, и доктор, ускорившись, поспешил туда. Полы его белого халата летели за ним в почти горизонтальном положении, когда он вбежал в комнату и скрылся в ней. Девушка дёрнулась было для того, чтобы последовать за ним, но тут же осеклась, бросив взгляд на бьющегося в припадке человека на кушетке у окна, в самом конце коридора. Он, казалось, стремился перевернуть свою постель, разломать её, порвать ремни – сделать хоть что-нибудь, чтобы освободиться и… И что? Что он намерен был делать дальше? Девушка не знала этого наверняка, но догадывалась: ничего хорошего. Лицо, грудь – всё тело человека было забрызгано кровью. Взгляд его был устремлён в сторону сестринской: зрачки его скошенных книзу глаз почти полностью скрывались под нижним веком – так ему хотелось увидеть то, что он слышит. То, что не даёт ему покоя. Девушке тоже было любопытно. Любопытство её, однако, было побеждено нежеланием попасться на глаза этому жуткому типу, и она возвратилась туда, откуда пришла.
– Оксана, ты чего? Пусти её! – звучал сзади голос доктора, эхом раскатываясь по коридору.
Девушка закрыла дверь, и голос снаружи стих, а фразы стали едва различимыми.
– Ну? Далеко ускакала? – спросил её уже другой, ставший привычным за десять дней дребезжащий голос пожилой соседки по палате.