Георг Лихтенберг – Афоризмы (страница 19)

Слава знаменитейших людей всегда отчасти объясняется близорукостью тех, кто ими восхищается, и я убежден, что им отравляет всю их славу сознание, что их видят насквозь люди, обладающие меньшей славой, но зато большим умом. Собственно, спокойное наслаждение жизнью может дать только истина. Ньютон, Франклин — вот это были люди, достойные зависти.

...Как мало друзей остались бы друзьями, если бы они могли полностью узнать мысли друг друга.

Его извинения в своих ошибках звучат порой неплохо, но обычно это столь же мало помогает его промахам, как при игре в кегли помощь головой, плечами, руками и ногами, когда шар уже брошен. Это — скорей желание, чем полезное действие.

Каждый всегда готов поумнеть благодаря понесенному ущербу[194], если только этот первый по учительный ущерб будет возмещен.

Он не был рабом своего слова, как принято выражаться, напротив, — его обещания терпели такой деспотизм, что он распоряжался ими, как ему вздумается.

Сочувствие — неважная милостыня.

Можно представить себе уши, для которых все народы говорят на одном и том же языке.

Люди, которые изобрели прощение грехов посредством латинских формул, виновны в величайшем нравственном упадке мира.

Так как каждый человек может сойти с ума, то я не вижу оснований, почему это не может случиться и с целой мировой системой.

Золотое правило: о людях следует судить не по их воззрениям, а по тому, что делают из них эти воззрения...

Этот человек обладал большим дарованием, и он даже приумножал его, но у него совершенно отсутствовало то, что можно было назвать затычкой. Поэтому обыкновенно, прежде чем он мог изложить что-нибудь стоящее, все испарялось у него в легковесной болтовне.

...Обычно люди, живущие по часам, живут долго потому, что способность к долголетию делает из них людей, живущих по часам...

Для оправдания человека достаточно, если он жил так, что своими добродетелями заслуживает прощения своих недостатков.

Есть люди, которые не начнут слышать, прежде чем им не отрежут уши.

Пожалуй, скоро станут классифицировать людей по признаку их умственных способностей так же, как минералы по их твердости или же по их свойству резать и царапать.

Нет, пожалуй, ни одного человека в мире, который, если бы ему представился случай стать мошенником за тысячу талеров, не предпочел бы остаться честным человеком за половину этой суммы.

Слово «трудность» совершенно не должно существовать для творческого ума. Долой его!

С прерогативами красоты и счастья дело обстоит различно. Чтобы наслаждаться в жизни преимуществами красоты, нужно, чтобы другие люди думали, что ты красив; для счастья этого не требуется. Вполне достаточно, если ты сам себя считаешь счастливым.

В разуме — человек, а в страстях — бог...

Можно вполне убедить людей, что именно данному лицу присущ данный характер, показав, что противоположное утверждение вызвало бы всеобщий смех.

Чего нет в сердце, то на языке[195]. Я часто находил это более верным, чем противоположное мнение.

Гордость — благородная страсть — не слепа по отношению к собственным недостаткам. Этим отличается надменность.

Многие скорее считают добродетелью раскаяние в ошибках, чем старание их избежать.

Прежде чем осудить, всегда надо подумать, нельзя ли найти извинение.

Кто утверждает, что он ненавидит всякую лесть, и говорит это серьезно, тот безусловно еще незнаком со всеми ее видами, отчасти с ее содержанием, отчасти же с формой. Люди разумные, конечно, ненавидят обычную лесть потому, что чувствуют себя униженными убеждением глупца в их легковерии. Они, следовательно, ненавидят обычную лесть только потому, что эта лесть для них ничуть не лестная. Исходя из своего опыта, я решительно не вижу никакой большой разницы в людях в этом отношении. Все это, так сказать, лишь переводы с одной валюты на другую. Каждый имеет свою монету, в которой желает быть оплаченным.

Поистине люди слишком мало пользуются своей жизнью, и ничуть не удивительно, что еще многое в мире выглядит таким нелепым. Чем занимаются они в старости? Защитой мнений, и не потому, что люди убеждены в их истине, а потому, что когда-то публично заявили, что считают их истинными. Боже мой, если бы старики лучше использовали свое время, чтобы предостеречь молодежь от ошибок! Разумеется, люди стареют, но род человеческий еще молод. Верное доказательство, что мир еще молод, хотя бы в том, что мы этого еще не делаем. Если бы старики больше указывали, чего следует избегать и что им самим следовало делать в свое время, чтобы стать еще более великими людьми, чем они уже стали!

Есть люди, которые не могут прийти ни к какому решению, не откладывая дела до утра. Это очень хорошо, но они рискуют, что их однажды унесут из дома вместе с кроватью.

Краснеют ли от стыда в темноте? Что от испуга бледнеют в темноте, в это я верю, но в первое — нет. Потому что бледнеют только из-за себя, а краснеют и за себя и за других. Вопрос, краснеют ли женщины в темноте, — вопрос трудный, по крайней мере такой, который нельзя решить при свете.

Всю жизнь я замечал, что при отсутствии других средств характер человека никогда нельзя понять вернее, чем по той шутке, на которую он обижается.

Люди, которым всегда некогда, обыкновенно ничего не делают.

Знаменитый остроумец Шамфор[196] обыкновенно говорил, у меня есть три сорта друзей: Друзья, которые меня любят, друзья, которые обо мне нисколько не заботятся, и друзья, которые меня терпеть не могут. Очень верно!

Если бы только можно было воспитывать детей так, чтобы все неясное было им совершенно непонятным!

Нет большей помехи для развития науки, чем преждевременное стремление использовать ее достижения; это в высшей степени свойственно бодрым натурам, поэтому они и редко достигают многого; они остывают и приходят в уныние, едва заметят, что не движутся вперед. Они бы продвинулись дальше, если бы прилагали меньше сил, но в течение более длительного времени.

...Это безусловно справедливое замечание, что истинные знатоки науки никогда не бывают гордыми; напротив, надутыми от гордости становятся лишь те, кто, не имея способностей развивать науку сами, занимаются популяризацией ее темной истории или же горазды рассказывать все, что сделали другие. Ибо этот, большей частью, механический труд они считают за научную деятельность как таковую.

В настоящее время так много гениев[197], что можно действительно порадоваться, если небо подарило тебе ребенка не гениального.

Не следует ложиться спать, прежде чем не скажешь себе, что за день ты чему-то научился. Я понимаю под этим не какое-нибудь слово, которого раньше не знал. Это пустяки. Если кто-нибудь желает этим заниматься, я не возражаю, но разве только перед тем, как погасить свечу. Нет, то, что понимаю я под словом «научился», это стремление раздвинуть границы нашего научного и какого-либо иного полезного знания; исправление ошибки, которую мы долгое время совершали, уверенность в некоторых вещах, в которых мы долго не были уверены; ясные понятия о том, что было неясно; познание истин, ведущих очень далеко, и т. д. Это стремление полезно потому, что с такой задачей нельзя разделаться мимоходом, перед сном. Напротив, занятия целого дня должны быть подчинены этой цели. При подобных решениях важна и воля, я имею в виду постоянные усилия выполнять намеченный план.

Для некоторых людей человек с головой — более противное создание, чем самый отъявленный негодяй.

Рабский поступок — не всегда поступок раба.

У Бенвенуто Челлини[198] есть прекрасное замечание: «Ущерб не делает нас умней, потому, что новый возникает всегда в другой форме». Это я хорошо знаю из собственного опыта.

Старикам дают в помощники молодых. Мне кажется, во многих случаях было бы лучше, если бы молодым давали в помощники стариков.

Он не хотел соблазнять, но стал соблазнителем. Очень печально, что стремление людей уменьшить зло порождает так много нового зла. По-видимому, люди обычно лучше знают саму силу, чем тот материал, к которому ее применяют.

С отдельным человеком происходит то же самое, что и с толпой, перед которой произносят речь. Ее слышат лишь близстоящие, но и стоящие далеко присоединяются к крикам, когда начинаются аплодисменты. Стоит только той или иной нашей мысли получить одобрение со стороны какой-либо страсти, как начинают кричать и все остальные и даже сам разум присоединяется к толпе.

То, что делает такой восхитительной истинную дружбу и еще более счастливыми узы брака, — это расширение своего «я», и притом в такой области, которую никакое искусство не может открыть отдельному человеку. Две души, которые соединяются, все же никогда не соединяются настолько, чтобы в обеих не сохранилось именно то привлекательное различие, которое делает взаимное общение таким приятным. Кто жалуется на страдания самому себе, жалуется безусловно напрасно, кто жалуется жене, жалуется некоему «я», которое может понять и помогает уже своим сочувствием. Тот, кому нравится слышать похвалы своим заслугам, точно так же находит в жене публику, перед которой он может похвастаться без риска оказаться смешным.

Даже самые нежные, скромные и хорошие девушки всегда нежней, скромней и лучше, когда они, взглянув в зеркало, нашли, что похорошели.

Это была та ручка, за которую следовало браться, если его хотели вылить, как чайник. Иначе можно было обжечь пальцы.