Георг Лихтенберг – Афоризмы (страница 18)

В мире было лишь два человека, которых он нежно любил: первый — самый большой его льстец, а второй — он сам.

Поучение находишь в жизни чаще, чем утешение.

...Иногда злобой называют то, что делается с некрасивым выражением лица.

Когда заранее знают, что человек слеп, то полагают, будто можно это заметить и со спины.

Они чувствуют умом, а думают сердцем.

Выводить общие правила относительно внешнего облика гениев по бюстам великих греков[188] и римлян не следует до тех пор, пока мы не сможем противопоставить им бюсты греческих дураков.

Если приговоренному к смерти дарят час, то этот час стоит для него жизни.

Безусловно, в мире мало таких важных обязанностей, как продолжение человеческого рода и самосохранение; ибо ни к чему иному нас не побуждают столь сильно действующими средствами, как к этим двум.

Когда ты читаешь биографию крупного преступника, то прежде чем его осудить, возблагодари всякий раз милостивое небо за то, что оно не поставило тебя, с твоим честным лицом, перед цепью подобных обстоятельств.

Я испытываю неприятное чувство, когда, меня жалеют в обычном смысле этого слова. Поэтому-то люди, если они достаточно злы на кого-нибудь, и пользуются выражением: «он достоин жалости». Подобное сожаление — род милостыни, а милостыня предполагает скудость с одной стороны и изобилие с другой, как бы незначительно оно ни было... Существует, однако, более бескорыстное сострадание, которое принимает искреннее участие в человеке, быстро переходит к делу и помощи и редко сопровождается «сентиментальничаньем» (да простят мне это слово). Первое можно назвать состраданием из милости, второе состраданием, ведущим к обороне и наступлению. Ощущение совместного стыда — чувство весьма искреннее... Его испытываешь, когда человек, высоко ценимый, недостаточно зная тех, перед кем он хочет порисоваться, становится смешным. Существует и совершенно бескорыстное радостное сочувствие...

Часто удивляются, как такой человек, как Магомет, смог обмануть своих последователей и завоевать авторитет, который ничуть не соответствовал его способностям, каковы бы они ни были, великие или малые. Удивляются, а между тем среди нас ежедневно можно видеть то же самое, хотя и в меньшей степени. В республике ученых есть люди, которые без малейшей действительной заслуги пользуются очень большим авторитетом, немногие сомневаются в их ценности, а тех, кто это знает, сочли бы за клеветников, выскажи они свое мнение публично. Причина заключается в том, что подлинно великий человек обладает качествами, которые способен оценить только великий человек, а человек не великий обладает теми, которые приходятся по душе толпе, а она уже потом настраивает определенным образом и разумных людей.

Научиться достаточно наглядно представлять себе, что никто не является вполне счастливым, есть, возможно, ближайший путь к полному счастью. Разумеется, никто не является вполне счастливым, но в наших страданиях существует очень много разных ступеней, и в этом вся беда.

Я думаю, что самый надежный путь для прогресса человечества — это с помощью философии и цивилизованного разума утонченных людей усовершенствовать слепые, естественные порывы варвара[189] (который стоит между дикарем и культурным человеком). Если в мире не будет ни дикарей, ни варваров — мы пропали.

Творить добро, как и грешить, можно одними и теми же способами, а именно: помышлением, словом и делом.

Бывает состояние (по крайней мере, у меня не очень редкое), когда присутствие и отсутствие любимого человека одинаково трудно вынести; во всяком случае, в его присутствии не испытываешь того удовольствия, которого можно было бы ожидать, страдая от его отсутствия.

Неспособность учиться в пожилом возрасте объясняется (и притом несомненно) нежеланием более повиноваться.

Из безумия людей, заключенных в Бедлам, можно бы, пожалуй, сделать более глубокие выводы о том, что такое человек.

Любовь к себе имеет хотя бы то преимущество, что у нее не много соперников.

Если люди будут платить долги так же охотно, как и брать деньги, — это верный признак того, что они стали лучше.

Я разделяю положение Гельвеция: для тебя возможно все, чего ты хочешь, но вовсе не все, чего ты действительно хочешь. Тот вид хотения, который имеет в виду Гельвеции, это непреодолимое желание, которое почти никогда не встречается в человеке, если нет налицо и необходимой одаренности.

Если я когда-нибудь напечатаю проповедь, то это будет проповедь о том, что способностью творить добро обладают все. Черт побери наше земное бытие, если один лишь король способен делать добро! Каждый в своем положении — король!

Откуда проистекает ужасное отвращение в человеке показываться таким, каков он есть, и в спальне и в своих тайных мыслях? В физическом мире все открывается друг другу, показывает себя таким, как есть, и при этом весьма откровенно. По нашим понятиям, вещи в отношениях друг к другу являются всем, что они есть на самом деле, а человек — нет. Он, по-видимому, является тем, чем он быть не должен. Искусство скрывать себя, или отвращение показываться нагим духовно или морально, простирается удивительно далеко.

Я знаю мину показного внимания: это самая глубокая степень рассеянности.

Там, где умеренность — ошибка, там равнодушие — преступление.

Ни о чем не судят так поверхностно, как о характере человека, а ведь нигде так не требуется осмотрительность, как именно в этом. Ни в одном деле не оценивают целого менее, чем здесь, а ведь именно в этом и заключается суть характера. Я всегда замечал, что так называемые плохие люди выигрывают, когда их лучше узнаешь, а хорошие теряют.

Трудно поверить, что извращение здравого смысла зашло так далеко, что люди стали говорить друг другу комплименты во время похоронной процессии.

Некоторые люди обладают способностью казаться глупыми, прежде чем они обнаружат ум. У девушек этот дар встречается особенно часто.

Человек любит общество, будь это даже общество одиноко горящей свечки.

Как счастливо жил бы каждый, если бы он заботился о делах других людей столь же мало, как и о своих собственных!

Если люди говорят, что они не хотят подарков, это обыкновенно признак того, что им хочется, чтобы им что-нибудь подарили.

Девушка, открывающая душу и тело своему другу, открывает таинства всего женского пола; каждая девушка — хранительница женских мистерий. Есть случаи, когда крестьянские девушки выглядят, как королевы, душой и телом.

Действительно, все люди откладывают свои дела и раскаиваются в этом. Но я полагаю, что самый деятельный человек имеет столько же оснований раскаиваться, сколько и самый ленивый; ибо тот, кто больше делает, видит больше и ясней, что можно было бы сделать.

Есть люди, способные верить всему, что им по душе. Счастливые создания!

Ошибаться потому свойство человека, что животные мало или совсем не ошибаются, по крайней мере, самые умные из них.

Самые здоровые и красивые, пропорционально сложенные люди — это те, которых ничто не раздражает. Коль скоро кто-нибудь обладает каким-то недостатком, он имеет и свое собственное мнение.

Ходячее выражение о том, что жизнь ученого заключается в его произведениях, следует сильно ограничить.

Честный человек и мошенник просто путают понятие «мое» и «твое». Один считает первое за второе, а другой — второе за первое.

Если бы кто-нибудь завещал 100 тысяч луидоров величайшему плуту Германии, сколько бы нашлось претендентов на наследство!

Красивых женщин причисляют сегодня к талантам их мужей.

Он не имел никакого характера, но когда ему хотелось его иметь, ему приходилось сперва его присвоить.

Парень, который украл однажды 100 000 талеров, уже может в дальнейшем честно прожить жизнь.

Боязливо размышлять и обдумывать, что можно было бы сделать в свое время, — худшее, что можно сделать теперь.

Когда человек сделает что-либо неудачно вопреки ожиданию, то другие обычно замечают: «Подумаешь! Этак и я могу!» Редкое проявление скромности!

Чтобы подчеркнуть достоинство своих подписчиков, «Британский Меркурий»[190] (1789 г., № 8, стр. 232) в благодарственном адресе Питту[191] указывает, что их состояние определяется в совокупности в 40 миллионов фунтов стерлингов. Своеобразный способ оценивать достоинство людей, по крайней мере, их единодушие!

Школьный учитель и профессор выращивают исключительно виды, а не индивиды. Мысль, заслуживающая весьма большого внимания и обсуждения.

Высшее, до чего может подняться, благодаря опытности, не очень умный человек, — это находить слабости у лучших людей.

Больных телом столько же в действительности (если не больше), сколько и в собственном воображении; здоровых разумом столько же в собственном воображении (если не гораздо больше), сколько в действительности.

Просвещение всех сословий состоит[192], собственно, в правильных понятиях о наших существенных потребностях.

Кто имеет меньше, чем желает, должен знать, что он имеет больше, чем заслуживает.

Vestra salus — nostra salus.[193]

Лучший способ хвалить живых и умерших — это, используя по возможности все знания о людях, извинять их слабости. Но только не приписывать им добродетелей, которыми они не обладали, это все портит и даже истинное делает подозрительным. Извинение недостатков говорит в пользу хвалящего.