Генрих Манн – Том 2. Учитель Гнус, или Конец одного тирана; В маленьком городе (страница 44)
И он протянул слуге свой портсигар.
— Баронесса еще почивают. У хозяина в спальне я все раскидал, будто они куда-то собрались чуть свет, а сам как есть всю ночь проторчал в парадном.
— Счастье еще, что вы тут, Саверио! Хоть бы он одумался и вернулся домой, пока еще никого нет на улице. Ну, мне лучше пойти, а то как бы нас тут не застукали вместе. А теперь, Саверио, молчок!
Осторожно пятясь к двери, адвокат выбрался из дома. О прогулке он уже и думать забыл. Столь исключительное событие требовало его непременного присутствия. На Корсо он услышал чей-то торопливый шаг: дон Таддео! Адвокат предупредительно поклонился.
— Славное утро, не правда ли, ваше преподобие?
Священник воззрился на него воспаленными глазками и только плотнее запахнул сутану на своем тощем теле, словно боясь нечистого прикосновения, а потом — топ-топ — шмыгнул за угол. Адвокат растерянно поглядел ему вслед.
— Ишь ты! Еле-еле удостоил поклона! Уж не пронюхал ли чего-нибудь! Их ведь с баронессой водой не разольешь. Чую, быть скандалу!
С необычайной живостью засеменил он, виляя задом, по немноголюдному в этот час Корсо и против крайнего окна собора свернул в переулок, круто спускавшийся к гостинице. Здесь все еще сладко дремало под ласковый лепет фонтана — и старый дом, и усыпанная соломой площадь, и конюшни налево, и виноградная беседка в саду — и только во втором этаже стояло настежь окно.
«Эге, — подумал адвокат, — как видно, любители свежего воздуха. Но не довольно ли, не пора ли вставать?» Он нагнулся, поднял с земли небольшой камешек и, тяжело сопя, запустил им в окно.
«Должно быть, утомились и спят сном праведных».
Он было наклонился за вторым камешком, но тут в воротах показался сам барон в сопровождении хозяина гостиницы Маландрини. На бароне, как всегда, был охотничий костюм в коричневую клетку, за спиной висело ружье; судя по его виду, он уже успел пропустить стаканчик-другой.
— Ах! — воскликнул адвокат. — Какое приятное и полезное для здоровья занятие, господин барон! Если б я не был прикован к письменному столу… Но куда же вы собрались в это чудесное утро? В поле за жаворонками? Или, может быть, в горы на дикого кабана?
— Я зашел за молодым человеком, — объяснил тот, — за певцом, который здесь остановился…
— За синьором Дженнари, — услужливо подсказал хозяин. — Уж я потороплю его, господин барон, он вас не задержит. Не извольте беспокоиться!
— Он обещал, что в минуту соберется. Ну, а я пока двинусь в путь. — Барон пожал пухлую руку адвоката и поспешил скрыться.
Хозяин выжидательно кашлянул.
— Видите вон то открытое окно? — Адвокат подмигнул.
— Он и дома-то не был, — сказал хозяин. — Вообще домой не показывался.
— Так это, значит, не та комната?
Теперь подмигнул Маландрини.
— Нет, это другая, рядом. Мамзель-то опять заснула.
— Ей, пожалуй, не мешает выспаться. Ах, проказник барон!
— Что и говорить, — дворянская косточка! — поддакнул хозяин.
Они лукаво переглянулись.
— Ну, а тот? Актер? — поинтересовался адвокат. — Верно, тоже где-нибудь шатается. Ну, здесь жди чего-нибудь похлеще. Боюсь, мой друг, мы теперь такого насмотримся у себя в городе…
Трактирщик сокрушенно вздохнул. Но тут же сказал, потирая руки:
— А все-таки хорошо, что будет какое-то оживление. Простите, сегодня я сам хочу накрыть столики в беседке. Жена сойдет попозже. Бедняжка спит еще, с ней этой ночью был необыкновенный случай. Только я открыл глаза и стал шарить рядом, гляжу, а она идет в дверь с таким видом, будто и не ложилась. И объясняет мне, что ей явился покойный отец и приказал выйти к нему. А меня не велел будить. Ведь надо же — такая деликатность!
— Ох, уж эти мне суеверия! — вознегодовал адвокат. — Долго ли мы будем пренебрегать воспитанием наших женщин, поручая их монахиням! Надеюсь, сами-то вы, Маландрини, не верите этой чепухе?
— Ну еще бы! Но в женской душе такое иной раз происходит, что ни вам, ни мне в голову не придет. Туг нужно терпение!
— Но как вам нравится эта особа? А главное — в первую же ночь! Ну кто бы мог подумать, Маландрини?
— А почему бы и нет? Что, «Лунный свет» — монастырь, что ли? — вдруг рассердился хозяин. — Впрочем, ничего и неизвестно. Ведь я только от вас это слышу, адвокат!
— О! — И адвокат прижал руку к сердцу. — Священник-то недаром боялся подпускать актеров к своим овечкам, — добавил он, собираясь уходить. — Эти долгополые, надо признаться, в своем роде сердцеведы.
— Вам на шоссе? — крикнул ему вслед хозяин. — Пройдите лучше садом.
— Пожалуй, вы правы. — И адвокат повернул в обратную сторону. — Всегда надо держаться старых привычек. За последние двадцать семь лет я считанные разы не выходил утром прогуляться и льщу себя надеждой, что еще по крайней мере двадцать семь лет буду держаться этого правила.
Выйдя задворками, он по склону виноградника спустился на шоссе, еще густо исчерченное кружевной тенью платанов, и снял шляпу, чтобы вытереть обильный пот.
«Вот где легко дышится! Эта актерская братия не знает такого воздуха у себя в столицах… А барон, видно, не промах по части женского сословия. Говорят, когда он был на военной службе… в Рондоне у него будто бы растет ребенок… Подумаешь, невидаль! Если все сообразить, то и я, возможно… Сынишка Андренны — хотя постоянством она никогда не отличалась — что ни год все больше на меня смахивает, если только можно говорить о сходстве между мной и каким-то мужичонкой. Тогда я просто повалил Андреину в рожь… С актрисами тоже нечего церемониться…»
Он остановился и воровато посмотрел кругом, будто ища уже подходящего местечка, и снова вытерся платком. Пониже шоссе серебристые маслины террасами спускались к самой реке, омывавшей сверкающей лентой их черные корни. Вдали, меж стволами, белели деревенские строения, и казалось, что деревья и дома купаются в море, так густа была уже синева накаленной солнцем равнины. Сверху на адвоката глядел город — сверкающие стекла, белые, словно вставленные в темную зелень кипарисов стены, черные пещеры ворот.
«Куда же девался этот тенор? Уж верно, провел ночь где-нибудь в укромном уголке. Подумать только, что его могла пустить к себе жена моего же приятеля, из тех, кто дрыхнет как колода. Может быть, даже и Полли, ведь его не добудишься. Прошлой осенью было землетрясение, а ему хоть бы что. Пожалуй, это и по лицу заметно будет. Если мужчина рогат, это должно быть за версту видно. Хе-хе, что ни говори, а холостая жизнь имеет свои преимущества. Нет такого дома там, наверху, где бы актер не мог тешить черта, а у меня — шалишь!.. Ну, а Камуцци, как обстоит дело с Камуцци?»
Сияющее лицо адвоката вытянулось, когда он подумал о своем противнике, городском секретаре.
«Вот кто заслужил это, грубиян этакий, узколобый кретин! Сколько ни корчи насмешливую рожу, все равно, дружок, мы увидим, как у тебя надо лбом что-то прорезается! — Адвокат блаженно вздохнул: — Право же, утро хоть куда!»
«К сожалению, — подумал он тут же, — у милейшей синьоры Камуцци, кажется, нет оснований быть недовольной. Когда Северино Сальватори предложил покатать ее в своей плетушке, она, говорят, ответила: «Ни даже через площадь, до дверей собора!» А ведь он приглашал ее вместе с ее мамашей. Но Камуцци скромна и горда, она ни на кого не глядит и ходит только в церковь. Скоро она, чего доброго, совсем перемахнет на сторону дона Таддео… Нет, — вынужден был признать адвокат, — на нее надежды плохи… — Однако он сразу же воспрянул духом. — Но не надо пренебрегать и другими… Я лично не возражал бы, если б докторша… Вот уж распутная баба, сразу чувствуется! Прежде всего она слишком толста, чтобы быть добродетельной. Пусть только согрешит с этим актеришкой, а там посмотрим — собственно говоря, что такое актер и чем другие хуже? Признаться, у меня у самого были намерения… Не мешало бы показать ее муженьку, что сахар, который он будто бы у меня нашел, ничему такому не мешает. Подумать только, сахар, хотя бы и в самой чуточной дозе, у такого мужчины, как я. И мне будто бы надо принять меры! Я ему покажу, какие я приму меры! Ха-ха!»
Он потер руки, сделал пируэт и захохотал, словно бросая вызов городу. Но тут же задумался: город был сегодня не тот, что раньше. Многое еще вчера казалось бы невозможным. Конечно, и здесь не без того, что бывает в других городах. Не говоря уже о заведении на виа Триполи — вот и о прачках из предместья идет дурная слава, а уж кому-кому, как не ему, адвокату, знать, чем промышляет небезызвестная вдова некоего таможенного чиновника, якобы занимающаяся отделкой шляп. Недаром также в городе злословят на счет мамаши Парадизи и старика Манкафеде, а совсем недавно стали шептаться по поводу трактирщицы Маландрини и барона Торрони — хотя сегодня эта версия, по мнению адвоката, должна была отпасть. Но сейчас речь шла уже не о каких-то исключениях. Сегодня, когда по городу рыщет актер, ни на одну женщину больше нельзя положиться; и вот что было бы, пожалуй, пикантнее всего: пока барон обманывает жену с актрисой, пускай бы баронесса вознаграждала себя в обществе тенора.
Фантазия адвоката разыгралась, дух его воспарил над городом, как над собственным охотничьим заповедником. Он следовал за актером по пятам, провожая его в каждую спальню. Перед спальней баронессы ему пришлось преодолеть застарелую робость — впрочем, сегодня он шутя перескочил и через этот порог.