Генрих Манн – Том 2. Учитель Гнус, или Конец одного тирана; В маленьком городе (страница 43)

— Что такое? — спросил коммерсант Манкафеде и остановился.

— Простите, сударь…

Смущенный юноша очнулся от грез. Вот уже час, как он жил в мире приключений, которые происходили на глазах у всех, а между тем касались его одного. Этот город и его чудеса были суждены ему. И он переходил от встречного к встречному — единственный чувствующий человек среди заколдованных камней — и спрашивал о чудной женщине.

— …я только хотел… — растерянно залепетал он. — Сударь, я здесь чужой…

— Это нам известно, — сказал купец. — Вы из этих, из актеров.

— Вы, разумеется, понимаете, сударь, что в моем возрасте трудно… что… О сударь, она вошла в собор!

— Ага, так в собор, говорите вы?

— Вы ее знаете?

— Нет, навряд ли. Но, чтобы сделать вам одолжение, я могу спросить у дочери.

— Неужели… О!..

Коммерсант вошел в дом. Молодой человек не стал спрашивать, что это за дочь, откуда ей знакомы тайны его сердца. Он больше не противился чарам, и они снова обволокли его своими туманами. Обеими руками он схватился за виски, стремительно, словно падая, сделал два шага вперед и задрожал всем телом.

— О Альба, светлая заря!

Тем временем купец вернулся.

— Моя дочь, конечно, знает, кого вы имеете в виду, но она вам этого не скажет.

— Почему же?

— Про то моя дочь тоже знает.

— Но ведь та женщина смотрела на меня! Она обернулась, входя в собор, и посмотрела на меня, на меня одного.

— Ага, так она посмотрела на вас?

Юноша топнул ногой.

— Это никого, кроме меня, не касается. Я не понимаю, что нужно вашей дочери. Да ничего она и не знает, ваша дочь!

— Ого! — Сдержанной холодности купца как не бывало. — Уж если моя дочь ничего не знает, то вам все это приснилось, молодой человек, а на самом деле ничего и не было. Что было, то ей известно.

— Что ж она молчит?

— А зачем посылать несчастной девушке человека, который наверняка ее погубит! Моя дочь не очень-то поощряет такие дела. Но знать она все знает.

— Сударь! — В голосе Нелло зазвучали искательные нотки. — Вот драгоценный перстень. Вы коммерсант. Вам нетрудно будет оценить достоинство этого рубина. Знаете, что я за него прошу? Имя, только имя!

— А ну-ка, покажите!

Манкафеде, ухватившись за палец с перстнем, потащил певца к фонарю у собора. Вдруг он поднял глаза и, насупившись, уставился на юношу поверх пенсне.

— Откуда у вас этот перстень, молодой человек?

Нелло, покраснев, вырвал у него свой палец и, бормоча что-то себе под нос, поспешно ретировался.

— О, я ее недостоин! Я все еще ношу этот подарок ювелировой жены!

И он бросился прочь в темноту.

Но темноты уже не было. С Корсо, направляясь к воротам, выбежала стайка мальчишек с мигающими бумажными фонариками и стремительно пронеслась по площади.

— Едут, еще едут! — кричали кругом.

И тотчас захлопали ставни, в окнах замелькали огни. Дома снова опустели, отовсюду выскакивали любопытные, вытирая на ходу губы. Все собрались у въезда на площадь, все указывали на ворота, спорили и шумели. А из-за ворот все явственнее доносился нестройный гомон, в котором сливались смех, визг, деревянная дробь трещоток, пение… И под громыхание, щелканье и лай, освещенная пляшущими огоньками фонариков, в ворота ворвалась телега, полная галдящих женских голосов, пестреющая всеми цветами радуги — даже в глазах зарябило! — выехала на середину площади и остановилась. Кругом уже толпились молодые горожане и, откинувшись назад, призывно поднимали руки — целый лес реющих в воздухе рук; и тогда на высоких грядках телеги вздулись пузырями разноцветные юбки и блузки — девушки, зажмурившись, бросались в раскрытые объятия, как в воду. За ними стали слезать мужчины.

«Хористы приехали!» — неслось снизу в открытые окна, и те, кто замешкался, спешили на площадь. В кафе ярко загорелись огни. Должно быть, и кондитер Серафини на Корсо снова открыл свою лавку — слышно было, как тележка с мороженым, дребезжа, прокладывает себе дорогу в толпе. Адвокат Белотти, пыхтя, пробрался вперед.

— Сударыни, у нас приготовлены для вас помещения! — выкрикивал он, задыхаясь. — Мы — комитет!

— Мы — комитет! — орали мальчишки, передразнивая его.

Адвокат судорожно размахивал над головой списком. Портной Кьяралунци и молодой Савеццо кричали друзьям, чтобы они несли на площадь инструменты.

— Господи, помоги мне в остатний раз! — плакалась старушка, которую затолкали в давке.

А жена соборного пономаря Пипистрелли не уставала причитать:

— Вот оно, светопреставление! Правду сказал дон Таддео — согрешили мы перед господом!

В кафе «За прогресс» люди стояли плечо к плечу.

— Стакан черного пунша, кум Акилле! — просили из первых рядов.

Но хозяин был словно зажат в тиски и не мог даже вытащить на стойку свой живот. Он только протягивал полные стаканы, а завсегдатаи сами пускали их по рукам.

— Кто выпил три порции, — рявкнул он, войдя в азарт, — четвертую получит бесплатно!

Его сына, красавца Альфо, носило в толпе, как щепку, Он блаженно улыбался каждой встречной женщине, а малютке Рине, служанке табачника Полли, послал воздушный поцелуй; но тут его бесцеремонно схватили за шиворот. Оказывается, он отдавил кому-то ногу — ба, да это тенор Нелло Дженнари; он забрел в уличку, где жила Лучия-Курятница, и, прислонясь к стене, кусал в темноте губы. Красавец Альфо миролюбиво извинился.

— А все девчонки, сударь. Если вы красивы, вас просто рвут на части.

Тенор воззрился на него.

— Хорошо быть таким красавцем, — сказал он, смеясь.

— Ох, не скажите, сударь! Ведь каждая норовит выскочить за тебя замуж, а я хочу жениться только на самой красивой — на Альбе Нардини, красавице из красавиц.

— Как ее зовут, вашу раскрасавицу?

Но тут загремели трубы, да с такой силой, что, казалось, вот-вот лопнут.

— Ее зовут Альба? Да говорите же!

Но красавец Альфо только кивнул в ответ. Людская волна понесла его дальше. Все рвались вперед. Вокруг музыкантов все пришло в движение: город плясал. Город шумел в темноте ночи, город бесновался и плясал. Нелло Дженнари, запрокинув голову и заломив простертые вперед руки, медленно побрел по тесному переулку Лучии-Курятницы.

— Ее зовут Альба!

И вдруг приник лицом и грудью к черной сырой стене и зарыдал, восхищенный этим чудом.

II

Ровно в пять часов, по утренней прохладе, адвокат Белотти, уже облачившись в черный сюртук, стоявший сзади торчком, вышел на обычную раннюю прогулку. Он хотел, как всегда, спуститься на шоссе кратчайшим путем, через сад палаццо Торрони, но не успел войти в сени, как из-за колонны выступил Саверио, здешний дворецкий, камердинер и садовник, и таинственно приставил ко рту ладонь:

— Господин адвокат!

— Что скажете, Саверио?

Адвокат говорил шепотом, как и слуга.

— Господин барон нынче дома не ночевали. Их и сейчас еще нет.

— Ох, уж эти охотники! Охота, мой друг, — пагубная страсть, она пожирает человека. Вот и про себя скажу…

— Какая уж охота! Господин барон как с вечера ушли в гостиницу «Лунный свет», так там и застряли.

Адвокат раскрыл рот и поднял вверх указательный палец.

— Скажите, скажите, — только и мог выговорить он и разразился беззвучным смехом, который тут же перешел в какое-то хриплое клокотание, а закончился кашлем и харканьем. Наконец адвокат успокоился и, вытаращив глаза, изрек: — А ведь, пожалуй, не миновать скандальчика, Саверио?