Генрих Манн – Том 1. Новеллы; Земля обетованная (страница 63)
Некрасивая складка на фраке, которая еще никогда так не лезла ему в глаза, как при здешнем освещении, пробудила бедного юношу от грез. Он сравнивал свое скромное платье с безупречными костюмами, которые мелькали перед ним, и ярость его все возрастала. Наконец он пришел в то отчаянное настроение, когда решаешься идти ва-банк. Он поклялся бежать отсюда и никогда не возвращаться, если в течение получаса не продвинется хоть на шаг вперед на жизненном поприще.
Он собирался уже встать, но тут совсем рядом с ним остановились двое молодых людей. Они посматривали на группу пальм напротив, перед которой в глубоком кресле помпадур сидела крупная полная женщина. Она была не первой молодости, но ослепительный цвет ее лица нисколько не поблек, а такими великолепными плечами, решил Андреас, она едва ли могла похвалиться в юности. Высокий черный шлем волос над низким лбом придавал особую характерность ее несколько крупным чертам. На ней было белое шелковое платье с кружевной отделкой на лифе, на котором блестели бриллиантовые аграфы.
Один из молодых людей заметил!
— Все еще хороша.
— Вы о хозяйке дома? — сказал другой. — Ну, само собой. Правда, пожалуй чересчур сдобна, но это не во вред. Чем больше, тем лучше, по прейскуранту кочевников пустыни.
— По какому прейскуранту?
— Самой красивой почитают женщину, поднять которую под силу только верблюду. Затем следует та, которой приходится опираться на двух рабынь. Но почему у нее такое страдальческое лицо?
— У фрау Туркхеймер? Вы не знаете? Да вы с луны свалились! Ведь Ратибор порвал с ней.
— Вот осел! А почему?
— Говорят, из-за мужа.
— Из-за Туркхеймера? А ему-то какая охота выставлять себя в смешном виде? Ведь он спокон веков разрешает жене делать все, что ей вздумается. Чем ему не угодил Ратибор?
— Да, говорят, Ратибор отплатил им черной неблагодарностью. Пользуясь интимными отношениями с фрау Адельгейдой, он выведал кое-какие тайны. Туркхеймер заметил, что, с тех пор как его жена спуталась с Ратибором, у него часто из-под носа уплывает добыча. Это взорвало его.
— Да что вы?!
— Между прочим, Туркхеймер человек очень разумный, и личная жизнь жены его мало трогает. Но что касается дел, тут он неумолим.
— И он устроил Ратибору скандал?
— Вы его не знаете. Он предложил ему участие в выгодной афере при условии, что тот откажется от его жены.
— И Ратибор пошел на это?
— А вы как думаете?
В это мгновение Андреас увидел появившегося в дверях элегантного доктора Бединера с моноклем в глазу. Молодой человек устремился к нему.
— Господин доктор! — сказал он поспешно. — Разрешите обратиться к вам с просьбой: не будете ли вы так добры представить меня хозяйке?
— Comment done, mon cher! [17] — воскликнул доктор Бединер, в свое время работавший корреспондентом в Париже. Он внимательно оглядел Андреаса и прибавил: — Я ищу вас уже часа два, дорогой господин… господин…
— Андреас Цумзе, — подсказал Андреас.
Главный редактор взял своего протеже под руку и подвел его к фрау Туркхеймер со словами:
— Сударыня, почитаю за особое удовольствие представить вам моего талантливого молодого коллегу, господина Андреаса Цумзе, которого и поручаю вашему милостивому и просвещенному вниманию.
Вслед за тем доктор Бединер исчез.
Андреас отвешивал поклон так медленно, словно его гипнотизировали носки собственных, не слишком усердно начищенных ботинок. Когда молодой человек поднял голову, фрау Туркхеймер уже успела подавить улыбку. Она заговорила с ним очень приветливо.
— Для молодых писателей у нас всегда открыты двери, а дарованиям, рекомендованным доктором Бединером, мы особенно рады, господин Цумзе.
Андреас снова поклонился и сел на пуф, на который указала ему фрау Туркхеймер.
— Давно ли вы посвятили себя литературе? — спросила она.
— Совсем недавно, — сказал Андреас. — Я не смел надеяться, что встречу у вас, сударыня, такой любезный прием, не могу выразить вам, как я счастлив. У нас так мало интересуются литературой, что мы, начинающие, уже заранее глубоко признательны тем немногим домам, где насаждается современный утонченный вкус.
Молодой человек, который успел бы основательнее, чем Андреас, стряхнуть с себя провинциальную серьезность, разговаривал бы иначе. Во всяком случае, фрау Туркхеймер ожидала чего-то другого и лишь теперь внимательно посмотрела на юношу. Его приготовленная дома речь, казалось, пришлась ей по вкусу. Она откинулась на спинку кресла и на мгновение даже польщенно улыбнулась. Андреас, побаивавшийся лорнеток дам, сидевших справа и слева от нее, смотрел фрау Туркхеймер прямо в глаза, и его взгляд, осененный густыми, загнутыми кверху ресницами, произвел впечатление, какое предвидел доктор Бединер. Она нашла его приятным, отнюдь не дерзким, исполненным юношеского благоговения. Так как Андреас чувствовал себя предметом внимания, он покраснел, что очень шло к его белокурым волосам и мальчишескому лицу с легким пушком на верхней губе. Она продолжала разглядывать его. Тайная печаль, которой был подернут ее взор, уже была забыта. Осталась только мягкая грусть при виде молодого человека, который, казалось, тоже нуждался в участии сочувствующей души. Андреас угадывал ее настроение. Он сам стыдился своей неловкости, но жалость красивой женщины его оскорбляла. Он покраснел еще сильней. Она осведомилась:
— Как вам нравится в Берлине? Ведь вы недавно покинули родину?
— Я родился на Рейне, сударыня.
— Я догадалась по вашему выговору. Ах, Рейн! — вздохнула фрау Туркхеймер. На минуту она предалась воспоминаниям, но воздержалась от описания тех настроений, какие вызвал в ней Рейн.
— Вы, верно, чувствуете себя здесь совсем чужим? — спросила она, невольно понижая голос. Меланхолия, сожаление и мечтательность как будто возвели ограду вокруг нее и этого молодого человека, — она и сама не знала, как это случилось. — Не кажется ли вам, что люди здесь значительно холоднее, чем у вас в провинции? Там, мне думается, умеют веселиться от души, а здесь только злобствуют. А потом деньги! Запомните на дальнейшее: здесь нет ничего, чем бы не поступились ради выгодной сделки.
В спокойно произнесенных словах Андреасу послышался крик раненой души. Он почувствовал себя польщенным, — она сама намекнула ему на свое личное горе. Фрау Туркхеймер небрежно прибавила:
— У вас уже есть портной, господин Цумзе? Андреас подумал, что ослышался.
— Вам нужны друзья, чтобы руководить вами. Почему бы мне не взяться за это?
Андреас поклонился.
— Пойдите к Берендту на Моренштрассе. Я разрешаю вам сослаться на меня, тогда вы будете одеты безукоризненно. Я пришлю вам свою визитную карточку. — Она протянула ему свою красивую руку, на ощупь сквозь перчатку показавшуюся Андреасу пухлой, но в меру. — Вообще же не забывайте нас, по пятницам я всегда дома.
Андреас вскочил, поцеловал руку и удалился медленно, сдерживая дыхание. От всего пережитого его чувства форменным образом оцепенели. Придя в себя, он услышал, как позади него кто-то сказал:
— Черт возьми! Счастье ему само в руки лезет! Вы ведь знаете трюк с портным? Стоит ему увидать визитную карточку фрау Туркхеймер, и он поставляет молодым людям за пятьдесят марок костюмы, которые нам обходятся в триста.
Немного дальше Андреас заметил того самого генерального консула с выступающим вперед брюшком и подкрашенными рыжеватыми бачками, которого встретил в приемной «Ночного курьера». Когда молодой человек проходил мимо, господин приветливо заулыбался, как будто только и ждал его поклона, и Андреас поклонился ему. Генеральный консул поспешно ответил на поклон.
Незнакомый человек подошел к Андреасу и без долгих церемоний крепко пожал ему руку.
— Вы уже давно в Берлине? — спросил он.
— Тринадцать месяцев, — сказал Андреас.
— Вот ведь, — заметил тот, — я уже тринадцать лет в Берлине, а фрау Туркхеймер еще ни разу не порекомендовала мнё портного.
И незнакомец удалился.
В дверях второй гостиной, куда вернулся Андреас, его догнал Дидерих Клемпнер и поклонился по всем правилам, предписанным настоящему студенту-корпоранту.
— Честь имею — Дидерих Клемпнер, — молодцевато отчеканил он.
— Андреас Цумзе.
— Мы, вероятно, коллеги, — заметил Клемпнер. — Черт возьми, ну и счастье же вам! — тут же прибавил он. — Впрочем, счастье необходимо, это в нашем ремесле — все.
Андреас обернулся и указал Клемпнеру на господина с крашеными бакенбардами.
— Простите, кто этот господин?
— Кто? Ну, да это же Туркхеймер!
Андреас оторопел. В мозгу у него вертелась только одна мысль: генеральный консул — такой важный титул, а на пригласительной карточке стояло «Фрау Адельгейда Туркхеймер»! Дидерих Клемпнер осклабился.
— Вам, верно, кажется странным, что он так поощрительно вам улыбнулся? Ну, да это понятно. Вы ведь вытеснили из сердца его жены Ратибора, его конкурента.
V
— Постойте, кажется, приступают к еде, — сказал Дидерих Клемпнер.
Важный пожилой господин, которого Андреас вскоре после своего появления у Туркхеймеров толкнул в плечо, проследовал через переполненные гостиные. Все расступились, и он приблизился к хозяйке. Сейчас же вслед за тем вся масса гостей потянулась через обшитую панелями комнату с гобеленами, где стоял буфет. Андреас, остановившийся вместе с Клемпнером в дверях, чтобы поглядеть на шествие, теперь уже не тонул незамеченным в общем потоке. За последние четверть часа он приобрел имя и значение. Гордо выдерживал он пытливые женские взгляды, и каждый раз, как кто-нибудь из мужчин подходил к нему, кланялся и называл свою фамилию, сердце у него билось сильнее. Это был настоящий триумф, и Андреас полагал, что заслужил его. Прихоть могущественной владычицы окружила его голову сиянием, которого нельзя было не видеть. Да полно, в прихоти ли тут дело? Очевидно, он вел себя так, что из всех она отличила именно его.