Генрих Мамоев – Круги на воде (страница 3)
Мысль о коротком замыкании вынудила подойти к проводке и пошатать ее, не думая о возможных последствиях. Древняя проводка на провокацию не поддалась, что также было подозрительно, но никаких видимых повреждений, характерного запаха горелого или искр не наблюдалось. Дернув для верности еще разок, Марат дважды щелкнул таким же антикварным рубильником, зевнул и поплелся в спальню, пытаясь зарубить на носу, что нужен электрик, сантехник и вообще рано он сюда переехал. Похоже, дед-меценат не особо заботился о ремонте, а комфорту вообще не уделял никакого внимания, и этим следовало заняться безотлагательно. Добравшись до кровати, Марат рухнул и, летя в пропасть без сна, попытался удивиться, услышав ворчащий мужской голос: «Чертовы пробки!» Или коробки? Уверенности не было…
Что самое плохое в вечеринках? Конечно же, утро! Окинув комнату одним раскрывшимся глазом, Марат с удручающей ясностью понял, что проснулся совершенно зря. Выцветшие за десятилетия обои, высокие потолки с нелепым, обрамляющим бордюром – черт! Как же болит голова! А это все менять!
Мысль придала энергии, которой едва хватило, чтобы встать и узреть реальность с другого угла. Отсюда мир казался иным. Он не помнил, как раздевался, но по цепочке одежды на полу было ясно, что последними он снял валявшиеся у самой кровати туфли. Как это произошло, голова понимать отказывалась, решая куда более важную задачу о срочных мерах по снятию синдрома.
Из доступных средств была только вода. Быстро разобравшись в примитивной конструкции душа, Марат пустил холодную воду и в следующую секунду героически согнул шею, подставляя голову под холодную струю. Стоять было неудобно, шея затекала, но он терпел, сколько мог, затем еще и еще, заставив себя досчитать до десяти.
Холодная вода освежила, но ясности не прибавилось. Все тот же опыт намекал на плотный завтрак с парой-тройкой капель, но при одной только мысли о спиртном, затрясло так, что желание завтракать исчезло, как не бывало. Вернувшись в комнату, Марат нашел почти разряженный мобильник и проверил счет, надеясь, что там остались деньги, чтобы оплатить доставку какой-нибудь еды. Сумма на счете умиляла своим безграничным совершенством – ноль рублей, ноль копеек.
«Вот же ж!» – изумленно пробормотал Марат, исподлобья глядя на мобильник, словно надеясь, что с этого угла ноль обретет другое значение.
Чуда не случилось, ноль остался нолем, напомнив древний анекдот про дырку от бублика. Вспомнив, как они с Разгоновым мотались из кабака в клуб, из клуба в баню и снова в кабак, Марат с трудом удержался, чтобы не хлопнуть себя по лбу – что это на него нашло?! Три дня пьянки! Подобного «штопора» не было даже после золота на чемпионате мира, а тут Остапа несло и несло…
Значок на дисплее телефона активно сигнализировал об умирающем аккумуляторе, но спасительная мысль заставила проигнорировать предупреждение. Найдя номер Разгонова, Марат нажал на вызов, успев подумать, что глупо получается – «вчера угощал, сегодня денег прошу». Еще подумает…
– Аллё, – раздался хриплый голос Разгонова, прервав нравственные мучения.
– Женя, привет!
– Хто? – Прочищая горло, спросил вчерашний собутыльник.
– Дед Пихто!
– А, Марат, – громко зевнул Разгонов, – случилось чё?
– Нет, – Марат чуть помедлил, – то есть, да.
– Умер что ли кто?
– Да чего ты со своим умер! – Марат поморщился, – Жень, у тебя есть деньги?
– Смотря, что ты называешь деньхами, – философски прохрипел Разгонов.
– Полтинник до зарплаты. Вещи перевезти, телевизор, – подумав, добавил для убедительности, – тут даже кофейника нет!
– Полтинник не деньги, а единица измерения, – продолжал мудрствовать народный избранник, тщетно пытаясь прочистить горло, – или даже половина. Если вдуматься, это вообще настолько малая частица, что кое-кто…
– Знаю, – перебил его Марат, – пароходы долларами топит! Так что, поможешь, философ монетаризма?
– Номер карты скинь, – Разгонов помолчал секунду, – кстати, знаю один стрип-бар, там девки – мертвого поднимут! Пошли, угощаю!
– Не сегодня, Жень! Надо в форму прийти, квартира, то-се…
– Ладно, может, Митрича уболтаю. Он хоть и пень старый, а девочек любит, – жуткий смех Разгонова, искаженный неизученным до конца электричеством, резал слух, и Марат поспешил закончить разговор.
– Сейчас номер скину и… спасибо, друг, выручил!
Марат вбил шестнадцать цифр и, отправив сообщение, торопливо оделся, пытаясь распланировать день. Звук СМС отвлек от решения брать машину сразу или сначала съездить на съемную квартиру, в которой прожил больше года. Цифра переведенной суммы показалась странной и, уставившись в экран мобильника, Марат пальцем сосчитал ноли. Убедившись, что не ошибся, вновь набрал номер Разгонова…
– Ничего я не перепутал, – упредил его снявший трубку Разгонов, – полтинник для нищих, а пятьсот чтобы не чувствовать себя таким.
– Жень, моя зарплата втрое меньше. Сколько мне эту пятихатку тебе отдавать?
– Не парься, отдашь. А про зарплату и в самом деле подумать надо, тем более, ты у нас, считай, начинающий глас народа, тебя знают, а кое-кто даже любит! Недооценивают, правда, но это пока!
Разгонов засмеялся собственной двусмысленности. Вместо смеха мобильник вновь выдал потрескивающее шипение. Марат сморщился, убрав от уха трубку. Выждав, когда раздастся далекое «аллё», он прервал возгласы Разгонова:
– Я серьезно, Жень! Ни к чему было столько…
– Тебе говорили, что ты бываешь нудным? Избавляйся! Публичный человек не должен быть занудой, иначе он быстро перестанет интересовать! А за бабки не переживай, тут в богатом комитете место освобождается, там прибавочка к нашим жалким пенсиям с пятью нолями!
– Что за комитет?
– Потом расскажу. Все, пользуйся, а я на горшок. Чё-то мы не то вчера съели.
Марат помедлил, едва не ляпнув про лошадиные дозы вынюханного Разгоновым кокаина, запоздало крикнул в трубку «спасибо», но его уже никто не слушал. Не успел подумать, с чего начать методичное истребление рублей, как в прихожей раздался электрический треск. Вспомнив ночной опыт по дерганию проводов, Марат быстро подошел к вьющемуся до самого патрона шнуру, потянул носом резко посвежевший воздух, вынюхивая запахи горения, но, как и вчера, ни дыма, ни других признаков возгорания не было.
А разлетающиеся частицы были! Мелкие, похожие на пепел, они медленно кружились в середине широкого коридора, оседая на плечи мужчины в пижамных штанах с папиросой в руке и без ног, вместо которых плавал сероватый дым! Не опираясь ни на что, гражданин висел в воздухе, сердито глядя на замершего в изумлении Марата. Выпустив дым, мужчина в пижаме открыл рот, явно собираясь сказать что-то нелицеприятное, как вдруг исчез! Протянув для верности руку, Марат помахал перед собой – никого! Он с трудом удержался, чтобы не ущипнуть себя и огляделся в пустом коридоре. Все так же кружась, мелкие частицы медленно оседали на пол, а в грозовом воздухе отчетливо ощущался едкий запах табака…
***
Следующие несколько часов, заполненные возней с переездом он то и дело вспоминал привидевшегося мужчину, так и не определившись, стоит ли обращаться к врачу. Никогда прежде с ним не случались галлюцинации, и было непросто понять к кому именно обращаться. К наркологу? Психологу? Неопределенность нервировала, и Марат несколько раз ловил себя на мысли, что граммов сто пятьдесят помогут в решении мучившего его вопроса, всякий раз отметая ее, как пораженческую. Нужно обустроиться в квартире, о чем он и не задумывался, опустошая в каждом попавшемся заведении заметно прохудившийся кошелек, так что о спасительном градусе и речи не шло. Был один знакомый еще со спортивных времен нарколог, но что-то останавливало, а психологов, слава те, среди друзей не имелось. Мысль о тете Лизе, большом специалисте в области всяких гаданий, ворожбы и других причуд современности натолкнула на идею поговорить с каким-нибудь экстрасенсом. Ненавязчиво так намекнуть о привидении…
– Ненавязчиво! – вслух усмехнулся Марат от одной только мысли.
– Что?! – отозвался один из рабочих с большой коробкой в руках.
– Ничего, – Марат покачал головой, – все, что в коробках – в машину.
– А мы что делаем? – недовольно пробурчал рабочий.
Марат огляделся. Работы здесь еще на час, а мешать работягам не входило в планы, тем более, хозяйка квартиры находилась во дворе, внимательно следя за выносимыми вещами. Марат сбежал на первый этаж, пропустил возвращающихся грузчиков и вышел на улицу. Любовь Дмитриевна стояла у раскрытого кузова «Газели», с подозрением оглядывая коробки. Увидев Марата, она ткнула пальцем в одну из коробок с надписью «Sony»:
– Не мое?! – голос ее был строг, а тон справедлив.
– Насколько я помню, это мой телевизор.
– Уверен? – не разглаживая нахмуренный лоб, уточнила хозяйка, окинув Марата недоверчивым взглядом, – а за свет ты уплатил?
– И за воду тоже.
Марат попытался обойти женщину, но Любовь Дмитриевна явно не торопилась отпускать бывшего квартиранта.
– И где ты теперь жить будешь?
– Я уже говорил, на Тверской.
– Ну да, ну да, – недоверчиво пробормотала хозяйка, – от деда, значит, наследство?
– От него, ага, – Марат тяготился бессмысленным разговором, но старался быть вежливым, – Любовь Дмитриевна, я все оплатил, но если вдруг забыл что, у вас есть мой номер, наберите – решим. А сейчас, извините, я спешу.