Генрих Эйхе – Опрокинутый тыл (страница 5)
В оценке самих белогвардейцев правительство Вологодского получило от своего предшественника неплохое наследство: а) во всей Западной Сибири власть Советов свергнута и на огромной территории от Урала до границ Иркутской губернии все важнейшие административно-политические и экономические центры и районы в руках омской власти; б) установился самый тесный деловой военный и дипломатический контакт с руководством Чехословацкого корпуса, продолжающего энергично (как на восток в сторону Иркутска, так и на запад – в районе Урала – в сторону Советской республики) действовать в интересах сибирских контрреволюционеров; в) уже создана своя Западно-Сибирская армия, насчитывающая около 11 тыс. штыков и сабель, продолжающая спешно новые формирования; г) весьма приятны сведения с Дальнего Востока, где высадившиеся в апреле японские и английские войска усиливаются новыми десантами. Из переговоров во Владивостоке с представителями держав Антанты вырисовываются весьма радужные перспективы на еще более широкую помощь вооруженной силой и материальными средствами со стороны союзников.
Все эти благоприятные для сибирских контрреволюционеров сведения и факты усиленно раздувались в белогвардейской печати и в выступлениях главарей правительства. Для большей убедительности одновременно широко распространялись самые дикие вымыслы и лживые сообщения о катастрофическом положении в Советской республике и о близком неизбежном падении власти Советов.
2. УСПЕХИ ИНТЕРВЕНТОВ И БЕЛОГВАРДЕЙЦЕВ В ВОСТОЧНОЙ СИБИРИ И НА СОВЕТСКОМ ДАЛЬНЕМ ВОСТОКЕ
Идя навстречу домогательствам чешского капитана Гайды и передав под его командование все белогвардейские войска мариинского фронта, Гришин-Алмазов направлял сюда новые войска. Так, 17 июня из Омска срочно отбыл в распоряжение Гайды отряд известного карателя войскового старшины Красильникова, правда, с оговоркой, что отряд должен действовать как партизанский, имея главной целью вовлечь в борьбу с Советами енисейское казачество, так как операции развивались на территории последнего.
По данным на 29 июня 1918 г., т. е. по истечении свыше месяца со дня новониколаевского мятежа, Средне-Сибирский стрелковый корпус насчитывал всего 235 офицеров, 3807 штыков, 272 сабли, 37 пулеметов и 3 орудия. Из этих сил находились на фронте в распоряжении Гайды 1, 2, 3 и 4‐й Томские стрелковые полки, 2‐й Новониколаевский полк и еще несколько мелких отрядов общей численностью 132 офицера, 1900 штыков, 117 сабель и 24 пулемета. Точный боевой состав чехословацких частей на этом направлении неизвестен, но (по приблизительным подсчетам) он не превышал 1500–1800 штыков и сабель, что дает общий боевой состав противника на иркутском направлении, равный 3,5–4 тыс. штыков и сабель.
Действия объединенных сил врагов развивались быстро. Белогвардейская сводка за 22 июня 1918 г. подчеркивает, что весь Кузнецкий уезд очищен от красных и войска возвращаются в свои казармы в Томске и на ст. Тайга. Революционный рабочий Кузбасс пал, не успев мобилизовать свой силы; одна из главных причин – предательская деятельность эсеров и меньшевиков, подготовивших и возглавивших восстания в тылу немногочисленных советских отрядов.[28]
Не менее значительными были успехи врагов на главном железнодорожном направлении – в сторону Иркутска. Красноярск пал 19 июня, а к 24 июня враги продвинулись уже на 800 км восточнее его. Оперативные сводки отмечают, что белочехи были восточнее Нижнеудинска четыре раза атакованы большими силами красных, в рядах которых действовало «много мадьяр и немцев». 1 июля после сильных боев в районе ст. Зима (250 км западнее Иркутска) объединенные силы противника продолжали стремительное наступление.[29]
Отмеченные успехи послужили основанием для издания Гришиным-Алмазовым приказа с новыми задачами для Средне-Сибирского стрелкового корпуса: «По овладении Иркутском продолжать наступление на восток с целью овладеть Забайкальем, подтянув свои части из тыла». Красные уклоняются от боя, чем облегчается стремительное наступление войск группы Гайды, в частности, мост через р. Ока длиною 220 саженей (около 450 м) захвачен в целости. Прошло еще немного времени, и обходная колонна чехов и белых, совершив в течение двух с половиной суток марш в 100 верст, взяла 11 июля Иркутск. Попытка красных удержать вокзал и уничтожить плавучий мост потерпела неудачу. Все тоннели Кругобайкальской железной дороги захвачены в исправном состоянии. Как указывается в сводках, энергичное безостановочное преследование красных продолжается.[30]
Занятие без боев Иркутска и захват в полной исправности Кругобайкальской железной дороги расценивались белогвардейским командованием как крупный успех и окончание операции по овладению Восточной Сибирью. За 45 дней наступления чехословацкие войска Гайды и включенные в его группу войска Западно-Сибирской армии прошли около 2200 км. В ходе наступления им удалось нанести советским войскам несколько серьезных ударов, настолько сильных, что красные прекратили сопротивление уже за 100 км от Иркутска, ограничиваясь при отходе поверхностной порчей железной дороги. В итоге вся Восточная Сибирь в руках чехословаков и белых, значительно увеличились ресурсы контрреволюционного омского правительства. Белогвардейские газеты, захлебываясь, на все лады раздували значение одержанной над Советами крупнейшей исторической победы». Иностранные консулы спешили с поздравлениями и пожеланиями дальнейших успехов[31].
Руководствуясь указанной выше директивой Гришина-Алмазова от 30 июня 1918 г., командир Средне-Сибирского стрелкового корпуса Пепеляев готовился к операции по захвату Забайкалья, как вдруг совершенно неожиданно для него и для Гайды была получена из Омска шифровка: «Срочно 2‐ю дивизию направить в Омск для следования на Западный фронт». Упомянутый в шифровке Западный фронт – это фронт самарской группы чешско-белогвардейских войск полковника Чечека и челябинской группы тех же войск русского полковника Войцеховского против Красной армии. Оперативные сводки фронта показывали, что инициатива действий здесь в руках объединенных сил чехов и белогвардейцев: 22 июля частями Чечека был захвачен Симбирск, готовился захват Казани; войска Войцеховского, заняв 18 июля Тюмень и ст. Бряндино, вышли на подступы к Екатеринбургу. Не было ничего угрожающего для интервентов и белогвардейцев в июле 1918 г. на Западном фронте со стороны Красной армии. Зная об этом из сводок штаба белой армии и чехоштаба, Гайда отказался выполнить приказ, ссылаясь на то, что в районе Байкала его войскам приходится действовать без дорог в горах, условия наступления очень трудные и пока еще нельзя считать операцию законченной. К тому же начатые по занятии района Иркутска новые формирования еще не боеспособны и не могут заменить отзываемую 2‐ю дивизию. Надо сказать, что в данном случае Гайда не очень преувеличивал трудности. Оперативные сводки его группы отмечают попытку красных высадить 30 июля с трех пароходов крупный десант на северо-западном берегу Байкала; в разведывательных сводках указывается, что красные объявили в Забайкалье мобилизацию мужчин от 18 до 60 лет и что против наступающих со стороны Маньчжурии войск атамана Семенова действуют до 10 тыс. советских войск.
Быстрый захват Восточной Сибири и выход группы Гайды к Байкалу открыли весьма заманчивую перспективу такого же легкого и быстрого захвата Забайкалья. Но омские правители отлично уяснили себе, что центр тяжести ведения успешной войны с Советской республикой, конечно, не в районе Байкала. Они отлично понимали, что общие военно-политические и стратегические соображения требуют максимального усиления натиска на Западном (против Красной армии) фронте, уже одерживающем своими совершенно недостаточными силами значительные оперативные успехи в бассейне Волги, а это (с точки зрения Омска) не так уж далеко и от Москвы. Если уж приходится в условиях общего недостатка сил выбирать между развитием операции по захвату Забайкалья и развитием операций в бассейне Волги, то выбор может и должен быть сделан только в пользу усиления Западного фронта за счет ослабления группы Гайды. Но забрать у Гайды войска – если они даже и свои – дело не такое простое. Категорически и прямо не прикажешь, ведь Гайда омскому правительству не подчинен: формально он офицер Чехословацкого корпуса, а фактически действует абсолютно самостоятельно. А если и прикажешь – приказ просто не будет выполнен. В этих условиях Гришину-Алмазову приходилось искать другие пути и возможности достижения цели – перебросить войска с Восточного фронта на Западный. В одной из телеграмм его в Иркутск на имя командира корпуса полковника Пепеляева говорится: «Операцию надо оживить. Наше толкание по какому-то коридору вдоль железной дороги недостаточно. Необходимо выслать вправо в горы для непрерывной разведки и активных действий хотя бы мелкие части. Кроме того, необходимо собрать все плавучие средства на случай десанта. Если вы в этом отношении проявите законную инициативу – вы лишь облегчите руководству взятие Киренска».[32]
Вряд ли эта телеграмма нуждается в комментариях. На распоряжения и просьбы Омска об отправке на запад 2‐й дивизии Гайда ответил тем, что и войск не дал, и наступление затормозил. Сказать об этом прямо и призвать Гайду к порядку омский штаб не решается. Чтобы не обострять и без тог[33]о натянутые отношения, Гришин-Алмазов избирает полковника Пепеляева – командира своего корпуса – козлом отпущения, предъявляя ему обвинения в выборе неправильного направления наступления, в отсутствии инициативы, в неумении действовать в условиях горной местности и т. д. Все это были, по существу, замечания по адресу не Пепеляева (целиком подчиненного Гайде), а по адресу самого командующего группой Гайды. Последний так эту телеграмму и понял и сделал свои выводы: время шло, а в районе Байкала все оставалось по-старому – не выделяются войска для отправки на запад, не ведется операция по быстрейшему захвату Забайкалья. Провалилась также попытка Гришина-Алмазова заинтересовать Гайду Ленскими золотыми приисками – иначе ведь трудно понять, зачем в телеграмме Пепеляеву говорится о занятии Киренска – городишка, находящегося за тысячу с лишним километров на север от Иркутска в глухой тайге и не имеющего ни административно-политического, ни военного значения. Трудно сказать, насколько еще затянулось бы топтание войск Гайды в районе Байкала и чем могла бы кончиться борьба между белогвардейским генералом-командармом и чешским авантюристом-капитаном, если бы обстановка на фронте против Красной армии не заставила бы Гришина-Алмазова еще раз попытаться найти возможность забрать войска из района Байкала для усиления белогвардейского фронта в Поволжье. 17 августа 1918 г. Пепеляев получил из Омска еще одну шифровку. В ней запрашивалось, хватит ли у него собственных сил, если на Запад будут отозваны чешские войска Гайды. Это был новый вариант и вместе с тем хитрый ход в отношении Гайды. Он более чем устраивал чеха-авантюриста: ведь на Востоке было, можно сказать, с красными все уже покончено, а на Западе открывалась дорога на Москву, рисовались лавры «спасителя России».