Генрих Эйхе – Опрокинутый тыл (страница 4)
Ободренные отмеченными успехами на южном и западном направлениях, главари новониколаевского мятежа предприняли новые шаги для расширения своей территории. 13 июня 1918 г. был объявлен приказ о вступлении того же полковника Гришина-Алмазова «в командование войсками Западно-Сибирской армии», которую должны составить: а) формируемый Средне-Сибирский стрелковый корпус под командованием полковника Пепеляева (впоследствии командир корпуса в армии Гайды, а с июля 1919 г. командующий 1‐й белогвардейской армией) со штабом в Новониколаевске и б) формируемый Степной сибирский стрелковый корпус под командованием полковника Иванова (впоследствии военный министр и командующий Сибирской армией) со штабом в Омске.[18][19]
Боевой состав корпусов насчитывал уже: Средне-Сибирского – 1600 штыков и сабель при 10 пулеметах и 7 орудиях; Степного сибирского – 1700 штыков и сабель при 13 пулеметах и 12 орудиях.
По-другому, чем на южном и западном направлениях, развивалась борьба на восточном. Действуя согласованно с новониколаевскими заговорщиками, контрреволюционные подпольные организации Томска уже 25 мая 1918 г. начали отдельные вооруженные выступления, а 28 мая подняли общее восстание. Тут же они были разгромлены, а штаб их арестован. Но через день выяснилось, что объединенные силы чехословаков и белых, развивая успех от Новониколаевска на восток и от Мариинска на запад, двигаются крупными отрядами к узловой станции Тайга, намереваясь нанести удар на Томск.
Советский гарнизон Томска насчитывал свыше 1 тыс. воинов. Ядро его составлял немногочисленный отряд интернационалистов. По численности самым сильным был недавно сформированный полк, но его политическая благонадежность вызывала большие сомнения: не было ясно, куда он повернет. В этих условиях, не имея связи с соседними городами, Военно-революционный штаб Томска, приняв на расширенном заседании с участием актива партийных и советских работников города решение отказаться от обороны Томска, утром 31 мая 1919 г. во главе отряда интернационалистов отбыл на двух катерах с целью соединиться с омскими или уральскими советскими силами. Власть в брошенном фактически на произвол судьбы городе взяли тут же в свои руки вышедшие из подполья белые, упредив небольшой чехословацкий отряд, наступавший со стороны ст. Тайга и вступивший в Томск только к вечеру указанного дня. Не задерживаясь здесь, чехословаки тут же повернули на восток. Вместе с ними ушло 100–150 белогвардейцев 1‐го Томского добровольческого отряда офицеров, так как в районе Томска уже не имелось советских сил, которые могли бы создать какую-либо угрозу белым.
Сильные бои разгорелись в районе ст. Юрга, Топки, Тайга и г. Мариинска. 15 июня штаб Сибирской армии получил телеграмму: «Нахожусь на мариинском фронте, взял всю операцию войск в свои руки. Командующий группой чехословацких войск на востоке от Омска капитан Гайда». И хотя на этом фронте действовали части 1‐го и 2‐го Новониколаевских полков белой Сибирской армии, командующий армией Гришин-Алмазов незамедлительно отдал приказ, предписывавший начальникам всех степеней действовать под общим командованием младшего в чине капитана чеха Гайды. Донесение белогвардейского комиссара Мариинского уезда гласит, что в результате боя утром 16 июня разбит и обращен в бегство отряд красногвардейцев, захвачено 600 пленных, штаб отряда, 2 орудия, 7 пулеметов, много винтовок, 18 тыс. патронов, несколько возов ручных гранат. Успех был достигнут внезапным ударом во фланг и в тыл в результате обхода через р. Кия.[20][21]
Отмеченные успешные действия объединенных сил чехословаков и белогвардейцев оказали решающее влияние на военно-политическую обстановку в Сибири. 18 июня 1918 г. Гришин-Алмазов отдал свою первую директиву. В ней говорится: «Вверенной мне армии поставлена задача очистить в кратчайший срок всю Западную Сибирь от большевистских войск». Приказано в кратчайший срок корпусам очистить: Средне-Сибирскому – районы южнее Барнаула до китайской границы и к востоку от Мариинска вдоль Сибирской железнодорожной магистрали (с ответвлениями Томской железной дороги) до Иркутска включительно; Степному сибирскому – территорию Западной Сибири к западу и северо-западу от Омска и обеспечить Западную Сибирь от вторжения советских войск занятием проходов через Уральские горы.[22][23]
Директива от 18 июня примечательна во многих отношениях. В ней ни слова не говорится о чехословаках, несмотря на то что с первого дня восстания именно они везде играли решающую роль, а белогвардейские отряды действовали только как вспомогательные. Замалчивается даже такой факт, что всего пять дней назад сам Гришин-Алмазов передал все свои войска мариинского фронта в подчинение командира чехословацких войск Гайды. Территорию к западу от Омска до Челябинска включительно занимала группа полковника Войцеховского, прикрывающая Сибирь со стороны Советской республики, но и о ней в директиве нет ни слова. Более того, собственным войскам приказано обеспечить Сибирь со стороны Советской России занятием уральских перевалов, т. е. действовать так, как будто здесь группы Войцеховского (а также группы чеха полковника Чечека в районе Средней Волги) вообще никогда не было и не существует. Средне-Сибирскому корпусу поставлена задача занять Иркутск, т. е. территорию к востоку от р. Енисей, а это уже не Западная, а Восточная Сибирь. И опять ни слова о действующей здесь группе чехословаков под командованием Гайды.
На день отдачи директивы Западно-Сибирская армия насчитывала всего 219 офицеров, 4232 штыка, 1215 сабель, 481 невооруженного (из-за нехватки винтовок), 132 солдата технических войск и 62 артиллериста (на вооружении имелось 36 пулеметов, 1 бомбомет, 3 легких и 16 тяжелых орудий). Из этих сил было на фронте всего 2200 штыков и сабель, 25 пулеметов и 7 орудий. Остальные несли гарнизонную службу, охрану железной дороги, а часть находилась еще в стадии формирования. Очистить от красных столь слабыми силами колоссальную территорию от Урала до оз. Байкал – задача трудно выполнимая, тем более что направлений действий несколько и они приводят к еще большей разбросанности войск. Нет в директиве сведений о противнике, нет характеристики общей военной обстановки на театре военных действий, не указаны сроки выполнения задач, полностью замалчиваются действия соседей и т. д. Несомненно, с точки зрения элементарных требований управления войсками и службы Генерального штаба директива Гришина-Алмазова не выдерживает никакой критики. Но если часть недостатков директивы может быть объяснена объективными причинами (штабы только еще создаются, нет постоянной связи с войсками, обстановка меняется быстро и неожиданно и т. д.), то само по себе издание такой директивы и отмеченная нами ясно выраженная тенденция полного игнорирования войск Чехословацкого корпуса являются фактом, корни которого уходят в «высокую политику».[24]
Сказать прямо и открыто, что с первых же дней контрреволюционного восстания решающую роль в боях везде играли части мятежного корпуса, значило для заговорщиков самим опровергать усиленно ими же раздуваемую ложь, что против Советов восстало население Сибири, которое и свергает «иго большевиков». Понятно, что на такое саморазоблачение главари мятежа – эсеры и меньшевики – идти не могли.
Во многих районах Западной Сибири продолжалась еще героическая борьба отдельных, оказавшихся изолированными друг от друга отрядов советских войск, а в Омск, ставший в десятых числах июня 1918 г. надолго столицей белой Сибири, уже устремились со всех сторон главари белогвардейских заговорщиков и всевозможные претенденты на власть. 30 июня 1918 г. была от имени контрреволюционной Сибирской областной думы[25] опубликована Грамота народам Сибири с сообщением, что избрано новое правительство в составе председателя совета министров, он же министр внешних сношений, П. Вологодского (юриста из Томска), министра финансов И. Михайлова, министра юстиции Патушинского, министра внутренних дел Крутовского и министра туземных дел Шатилова. В тот же день названные лица опубликовали за своими подписями еще одну грамоту. В ней сообщалось, что правительство будет «строить новую жизнь на началах, указанных Сибирской областной думой». Содержащееся в грамоте заявление о том, что «Сибирь – нераздельная часть «великой демократической республики», было первым признаком того, что главенствующие до этого сибирские областники начали в борьбе за власть терять свои позиции. Уже в эти дни наряду с другими лозунгами о целях борьбы была пущена в оборот фраза: «Россия не раз спасала Европу… Сейчас очередь Сибири спасать Россию».[26]
На следующий день был опубликован первый указ правительства о назначении новых министров. Так, министром земледелия был назначен Петров, преподаватель Омского сельскохозяйственного училища и доцент Омского политехнического института; министром труда – Шумиловский, бывший преподаватель Барнаульского реального училища; управляющим делами совета министров – Гинс, экстраординарный профессор того же Омского политехнического института. В целом можно сказать, что первый состав Временного сибирского правительства характеризовался участием в нем большого числа «ученых мужей». Хотя министрами были назначены лица самых разнообразных профессий и общественного положения, состав совмина не был, конечно, случайным. Дело в том, что основное руководящее ядро правительства составила пятерка лиц, назначенных самой Сибирской областной думой и названных в Грамоте народам Сибири. В числе же этих лиц первую скрипку играли прожженные политические авантюристы и проходимцы – эсерствующий кадет Петр Вологодский и эсер Иван Михайлов. Включение в состав совмина ряда известных в то время в Сибири и за ее пределами профессоров и доцентов преследовало чисто агитационные политические цели – показать, что вокруг нового правительства сплачиваются и его поддерживают не только армия добровольцев и офицеров, но также передовые представители интеллигенции, чьи имена должны придать правительству авторитет высшей власти в глазах населения Сибири, а также интервентов.[27]