Генри Торо – Уолден, или Дикая жизнь в лесу (страница 17)
Лучше кривой штакетник вокруг усадьбы честного человека, чем колонный лес Стовратных Фив, где люди запамятовали об истинной цели жизни. Религия и культурная практика варварских и языческих сообществ оставила после себя потрясающие храмы, но так называемый христианский мир занят совсем другим. Какое бы количество камня ни старалась обтесывать нация, большей частью он идёт на её гробницу. Под этими глыбами нация хоронит себя заживо. Самое уникальное в пирамидах – то, сколько людей могло так унижаться, тратя всю свою жизнь на возведение посмертного чертога для какого-то честолюбивого дебила. Они были бы разумнее и более достойны уважения, утопи они его в Ниле, или брось на съедение псам. Возможно, можно при особом желании найти какое-нибудь оправдание и фараону и его рабам, но мне этим заниматься совсем недосуг. Что касаемо верности и любви строителей к своему призванию, то она всюду примерно одинакова, касаемо ли это египетского храма или банка Соединенных Штатов. Эта любовь обходится обществу много дороже, обходится дороже, чем стоит того. Главный двигатель этой муравьиной активности – неимоверное тщеславие вкупе с пристрастием раба к чесноку, пиву и хлебу. Мистер Болком, начинающий архитектор, подающий большие надежды, корпит над проектом, с удобством расположившись на обложке своего Витрувия и орудуя жестким карандашом и рейсшиной, а потом бросает листки бравым каменотёсам Добсону и Сыновьям, этим неискоренимым Твидалди и Твидалда лесного края. Впрочем, они могут прозываться и как-то по-другому, не в этом дело. Когда с высоты этих пирамид на вас взирает тридцать веков истории, как сказал один тип, люди также начинают поглядывать на такое с психиатрическим почтением.
Все эти пирамиды, строения и монументы чем-то до боли напоминают мне одного местного сумасшедшего, которому пришло в голову, точнее взбрендилось прорыть тоннель до самого Китая, и он так увлёкся своей затеей и столь глубоко погрузился в землю, что с пеной на губах уверял всех, что уже неоднократно слышал из-под земли звон китайских кастрюль и горшков. Несмотря на его убеждённость и веру, я вовсе не готов повлечься любоваться вырытой им ямой.
Многие из кожи вон лезут, пытаясь узнать имена строителей самых раскрученных памятников Запада и Древнего Востока. А я дал бы гораздо больше, чтобы не слышать ни одного их имени, мне хотелось бы узнать имена тех немногих, кто ничего не строил в те времена, имена умниц, которые держали нос по божественному ветру и были выше всяких пустяков. Однако, вернёмся, к нашей статистике.
В это время я не сидел сложа руки и зарабатывал разной подёнщиной – землемерными, плотницкими и другими работами, двумя дюжинами из которых я владею в совершенстве 13 долларов 34 цента. За эти восемь месяцев с 4 июля по 1 марта я истратил на еду не так уж много. Привожу эти расходы, исходя из срока восемь месяцев, хотя я прожил у озера более двух лет. Вот что я истратил, без учёта небольшого количества картофеля, зеленой кукурузы и гороха, какие я сам вырастил у себя на огороде, и стоимости припасов, которые я прихватил с собой:
Можете мне верить, но я в самом деле съел продуктов на 8 д. 74 ц. Мне бы и в голову не пришло признаваться в этом безастенчивом поступке, если бы мне не было хорошо известно, что большинство моих читателей разделяет мою вину вместе со мной, и их великие деяния, дойди они до печати, выгллядкли бы не лучше. На следующий год мне уже иногда удавалось наловить рыбы на обед, а однажды я умудрился даже убить сурка, бандита, регулярно опустошавшего мои плантации, а потом осуществил трансформацию его души, как сказал бы любой татарин, то есть съел его, скорее ради эксперимента, чем испытывая чувство голода. Признаюсь, поедая его, я ощутил кое-какое удовольствие, хотя блюдо попахивало мускусом, но сделал вывод, что делать сурков постоянным пунктом меню не стоит, хотя и видел, что готовые тушки сурков висели во всех окрестных мясных лавках.
В то же время расходы на одежду и кое-какие другие, чаще случайные расходы
составили: 8 долл. 40 3/4 ц.
Масло для лампы и прочая домашняя утварь: 2 долл.
Таким образом, беря на круг все мои расходы, не учитывая стирки и штопки, которые я по большей части осуществлял на стороне, за них я ещё не получил счетов, – а больше уж, как мне кажется, в наших местах при всём желании не на что тратить деньги – так вотэти расходы выразились в таких цифрах:
Дом – 28 долл. 12 1/2 ц.
Ферма за год – 14.72 1/2
Питание за 8 мес. – 8.74
Одежда и прочее за – 8 мес. 8.4О 3/4
Масло для лампы и прочее за 8 мес. – 2.00
Итого – 61 долл. 99 3/4 ц.
Придётся обратиться теперь к тем из моих читателей, которым приходится самим зарабатывать себе на жизнь. Для покрытия этих расходов мной было сделано следующее:
Продано взрощенных с.-х. продуктов на 23 долл. 44 ц.
Доходы от разных видов подёнщины – 13.34
Итого – 26 долл. 78 ц.
Если убрать это из моих расходов, то останется 25 долл. 21 3/4 ц. —
Это примерно та сумма, с которой я начал свой бизнес. Таков, на круг, получается дебет. А в кредит надо зачислить – не учитывая того, что я этим обеспечил себе приятный досуг и полную независимость, а также укрепил своё здоровье – еще и хороший дом, где я теперь могу проживать сколь вздумается.
Эти цифры при поверхностном обзоре могут показаться хаотичными, а следовательно и малодоказательными, но я позволю себе не согласиться с этим мнением -при всём беспорядке в них есть определённая полнота, а потому и нельзя отрицать их несомненную ценность. Итак, мой отчёт в цифрах о полученном на ваших глазах. Приведённые цифры демонстрируют, что моё питание обходилось мне в двадцать семь центов в неделю. Около двух лет подряд оно состояло преимущественно из ржаного и кукурузного хлеба, приготовленного на бездрожжевой основе, немного картофеля, какое-то количество риса, мизерного количества соленой свинины, патоки и соли, которые я записал исключительно водой. Как даннику индийской философии мне бы подобало питаться исключительно рисом. Предвидя неизбежные сомнения и опровержения сомневающихся придир, я могу вас заверить, что, хотя я иной раз и обедал в гостях, что делал и в эти года и раньше, надеясь не утратить эту возможность в грядущем и иметь их и впредь, это было лишь частным нарушением заведенного порядка моего дома. Но цена моих обедов, будучи величиной постоянной, ни в какойй мере не способна отразиться на цифрах моей сравнительной статистики добыть необходимое пропитание для человека на удивление легко, даже в этих широтах, и человек легко может прокормиться так же просто, как это делают животные, не теряя при этом, ни тонуса, ни здоровья, ни сил. Мне доводилось вполне сытно отобедать одним портулаком (Portulaca oleracea), который я вырастил у себя на поле и сварил в подсоленной воде. Я привёл здесь латинский термин только ради аппетитной второй части. Чего ради, спрашивается, желать большего разумному человеку в условиях мира, в рабочие дни, кроме хорошего початка кукурузы, сваренного с крупной солью? Надо признаться, что то разнообразие, которое я вносил в своё каждодневное меню, было скорее уступкой позывам аппетита, чем зовом здоровья. А меж тем люди давно докатились до того, что умирают не от дефицита необходимого, а от неискоренимой потребности в одних излишествах, и я знал женщину, которая была убеждена, что её сын скончался оттого, что усвоил дурную привычку пить одну воду.
Читателю, вероятно, открылось, что я подошёл к проблеме прокорма скорее с экономической, чем с диетической точки зрения, и ему не следует пытаться повторить мой опыт воздержания, если у него в кладовой не обнаружится богатых запасов разносолов с прошлого года.
Чистая кукурузная мука и соль – вот всё, что мне было нужно для печения моего хлеба. Я пёк свои лепёшки на костре, под открытым небом с помощью щепки или плоской палочки, взятой со стройки. Хлеб выходил у меня в виде плоских лепёшек, но получался слегка закопчёным и с привкусом сосновой смолы.
Я экспериментировал и с пщеничной мукой, но в результате многочисленных опытов в конце концов остановился на смеси кукурузной муки со ржаной, ибо ничего рациональнее и вкуснее для выпечки у меня не получалось.
В холодную погоду печь из неё мои хлебцы было невероятно приятно. Я готовил их по одному, тщательно поворачивая над огнём, подобно тому, как египтяне держат над огнём яйца, когда им нужно принудительно вывести из яиц цыплят. В моих руках рождался хлеб – истинное дитя диких полей, и может быть от этого, он казался мне таким удивительно ароматным, как все иные самые благородные плоды полей, и я, стараясь сохранить этот дурманящий аромат как можно дольще, заворачивал мои хлебцы в полотенца.
Я проследил древнее и чарующее искусство хлебопечения с самого его зарождения, с первых опресноков, когда человечеству впервые выпало счастье вкусить этой божественной пищи после тясяч лет диких орехов и жареного мяса и до расцвета – по всем известным мне источникам, там же я прочитал об открытии человеком слегка закисшего теста, которое в дальнейшем навело людей на мысль о закваске теста, а потом заставило их экспериментировать с заквасками, пока не был получен рецепт «доброго, здорового каравая», ставшего настоящей опорой существования сотен поколений людей.