Генри Торо – Уолден, или Дикая жизнь в лесу (страница 15)

Первая и самая большая графа расходов студента – оплата за обучение за год. При том, что самое ценное в его образованиии – каждодневное общение с наиболее развитыми, умными и интеллектуально продвинутыми сверстниками обходится ему абсолютно бесплатно. Средства для основания колледжа находят следующим образом: сначала проводится подписка, а затем, следуя укоренившимся канонам разделения труда, основы которого следовало бы использовать с крайней осмотрительностью, выбирают невесть на каких основаниях подрядчика, которому в голову не придёт идеалистическая мысль не нажиться на выпавшей возможности, и он тут же нанимает кучу самых неквалифицированных работяг – ирландцев или поляков, и они закладывают фундамент, в то время, как жаждущие попасть в новое учебное заведение зубрят и якобы грызут гранит науки, готовясь к вступительным экзаменам. Всё здесь делается некачественно, и за это отсутствие качества будут расплачиваться следующие поколения школяров. Мне кажется, было бы лучше, если бы фундаментальные камни нового учебного заведения, клали бы сами студенты, лелеющие идеалистическую мечту стать рабами Знания. Издавна у господствующих слоёв населения укоренилась прискорбная традиция чураться всякого общественно-полезного труда, и такие студенты поневоле вынуждены терпеть тяготы бесплодного или даже постыдного досуга, который не позволяет им обрети благой опыт, джелающий человеческий досуг полноценным и благородным. Мне может возразить целый хор возмущённых голосов: «Не хотите ли вы сказать, что предлагаете господам студентам больше работать руками, а не головой?». А меж тем я имел в виду совсем другое, чем может представиться читателю: я всего лишь требую, чтобы жизнь была не игрушкой студента, чтобы он не заигрывался с жизнью, но внимательно и с интересом изучал её. Общество оплачивает в конце концов эту чрезвычайно дорогостоящую игру вовсе не затем, чтобы развлекаться, а затем, чтобы её участник как можно скорее и эффективно вовлекался в жизненных процессах для всеобщей пользы и преуспеяния.

Что способно научить юношу искусству жизни, как не самое нгепосредственное участие в ней, как не разнообразный жизненный опыт? Разве живой жизненный опыт может быть менее значим для молодого человека, чем, к примеру, математика или физика? Если бы я ставил цель научить юношу в совершенстве наукам или искусствам, я бы не стал повторять самого скверного опыта и не послал бы бедного юношу к профессору, который уделяфет внимание любым предметам, кроме самой жизни, к профессору, презирающему жизнь, этому снобу и проходимцу, взирающему на огромный, прекрасный мир толко сквозь окуляр микроскопа ли телескопа, лишь бы не видеть окружающего собственными глазами, познавал химические абстракции, не удосужившись узнать, как в пекарне пекут хлеб, как люди зарабатывают, чтобы купить этот хлеб, вглядывался в туманные дали Мироздания или считал спутникик Нептуна, ине видел бы ни сучка, ни задоринки в собственном глазу, так до конца жизни не осознав, чьим спутником является он сам, и в какую галактику залетел по неведенью и глупости, в конце концов, не стал ли он блуждающей в необитаемом космосе одинокой кометой, удивлялся обилию ужасающих чудовищ, обитающих в капле воды или уксуса, не замечая/, как его самого и его имущество пожирают копошащиеся вокруг окружающие его двуногие чудовища. Устройте соревнование и посмотрите, кто научится большему – ушлый мальчик, который сам выковал себе нож из куска стали, который он к тому же сам добыл и выплавил, при этом очень много копавшийся в книгах, пытаясь узнать, как это сделать, или мальчишка, который протирал штаны на лекциях по металлургии, в награду за что на день рожденья получил подарок от отца? Кто из них порежет себе палец этим ножом, а кто не порежет?.. Только окончив колледж, я случайно от кого-то узнал, что изучал в нём навигацию! Вспомнить, когда случилось такое чудо, я так и не смог! Один раз прогулявшись по гавани, я мог бы почерпнуть из своей единственной прогулки гораздо больше, чем из иных книг. Самого бедного из студентов здесь пичкают только «политической экономией», оставив экономию реального существования за дверьми, короче говоря, настоящей философией в её прямом смысле в наших вузах вообще никто не занимается. В итоге, студент, напитавшись и начитавшись Рикардо и Адама Смита, не обретает иного блага, кроме блага погрузиться в глубокую долговую яму и в конце концов разорить своего отца.

Точно так же, как обстоят дела с нашими уважаемыми колледжами, обстоят и дело с дюжинами других «современных достижений», настолько много в них всего фантастического, иллюзорного, увместо порактически всегда имитируемого подлинного прогресса. А в это самое время сам Дьявол продолжает бряцать костяшками счётов, вычисляя сложные проценты, которые ему полагаются за свой вклад в их

основание и возносит к небу стопу трат на многочисленные следующие вклады. Большинство наших величайших изобретений почти всегда на поверку оказывались просто детскими игрушками, уводящими наши мозги от серьёзных занятий. На деле это лишь технические усовершенствования средств, ведущих к цели, когда сама цель не трансформировалась и не совершенстововалась и была по сути слишком легковесной и легко достижимой – образно говоря, это как прокатиться по железной дороге из Бостона в Нью-Йорк. Мы выгибаемся от дикой спешки, норовя поскорее соорудить магнитный телеграф, соединяющий штаты Мэн и Техас; и что нам сказать, если Мэну и Техасу тоже нечего сказать друг другу? Не очутятся ли они в положении человека, счастье которого состояло в том, чтобы быть представленным пожилой, важной и к несчастью глухой даме, и когда это наконец стало возможным, и конец слдухового устройства очутился в его руке, оказалось, что ему и сказать нечего.

Неужто для всех важно просто иметь право говорить, когда другие молчат, неужели важнее всего демонстрировать только рекордную скорость говорения, неужели наступили времена, когда совершенно неважно, что говоришь, разумно ли оно? Мы вынашиваем фантасмагорические планы прокопать туннель под Атлантическим океаном, дабы на несколько недель сделать короче путь от Старого Света до Нового; но первой весточкой, которая сможет достичь оттопыренного уха Америки, наверняка окажется весть о коклюше у принцессы Аделаиды. Если у кого-то кобыла выдаёт милю в минуту, это еще не значит, что вести, которые он везет – самые значимые; он ведь на деле не евангелист какой, не живёт в пустыне и не обходится акридами и диким медом. Я не сомневаюсь, что Летучему Чайлдерсу когда-нибудь придёт в голову подвезти на мельницу хотя бы четверть бушеля зерна.

Кто-то как-то сказал мне: «Я удивляюсь, что вам не пришло в голову откладывать деньги, насколько я знаю, вы ведь склонны попутешествовать, и могли бы хоть сейчас сесть в поезд и отправиться в Фичбург посмотреть новинки мира!» Если бы я был так глуп, и послушался его! Уж я-то твёрдо знаю, что лучше всего путешествовать по миру пешком! Я ответил своему приятелю: «Ну и посмотрим, кому из нас удасться добраться до цели раньше!» Расстояние между городами всего тридцать миль, билет на поезд стоит девяносто центов. Ещё совсем недавно рабочим платили всего по шестьдесят центов в день. Таковы были условия их подёнщины. Это практически соответствует моему дневному заработку. Утром я выхожу в дорогу. и вечером уже буду на месте. Во время стройки, да и вообще мне почти каждый день приходится вышагивать едва ли не на большие расстояния, и так неделя за неделей. А ты сначала поработай, чтобы заработать на билет, и только завтра ты окажешься в пункте назначения, а может быть даже к вечеру или ночью, если ему повезёт вовремя найти работу. Вместо того, чтобы насвистывая, с лёгким сердцем идти в Фичбург, тебе придётся весь день махать кайлом здесь. Опояши железныен пути всю Землю, я уверен, и тогда мне выпадет почётная честь везде опережать тебя! Я всегда и везде, какие бы технические изобретения не облегчали бы путь человека, буду опережать тебя. Но это речь только о скорости передвижения, а если говорить об ознакомлении с прекрасными уголками моей страны и приобретённом опыте – тот тут тебе вообще нечего ловить, тут ты за мной не угонишься!

В мире есть Законы, которые не удётся обмануть никому. Железная дорога – не исключение, тут действуют те же правила! Воплотить кругосветную железную дорогу, к услугам которой могли бы прибегать все люди – это столь же невозможно, как нивелировать всю поверхность Земного Шара.

Смутное и весьма фантастическое представление овладевает иными глупыми головами, думпфелькопфы полагают, что стоит только ационерным кампаниям пойти с протянутой шляпой по миру, стоит только выдать рабочим тяпки и лопаты, и все тотчас оденутся в белые фраки и поедут с песнями туда, куда им желалось бы, причём, разумеется, совершенно бесплатно. И на самом деле, на вокзале рано или поздно собирается толпа, и вот уже кондуктор кричит: «Господа! Прошу занять свои места!». Но стоит только рассеяться дыму и отлететь клубам пара, как окажется, что на поезде отчалили лишь единицы, а остальных поезд переехал, и, уверяю вас, инцидент будет назван «несчастным случаем, который достоин глубокого сожаления». Заработавшим на проезд, разумеется, может повезти, и они умудрятся-таки куда-нибудь поехать, если им повезёт дожить до этого праздника, но скорее всего к этому моменту они устанут и обессилеют, и им уже никуда не захочется ехать. Это такая невыносимо грустная история – история поколения, которому в поте лица случилось вкалывать, работать, как рабам, не видя света солнечного, полуденного, не ощущая своей молодой жизни, и всё это только для того, чтобы в старости, не в лучшие годы своей жизни тешить себя сомнительной фанаберией, что ты заработал в старости на то, чтобы наслаждаться сомнительной свободой в оставшиеся годы, когда тебе уже ничего не нужно и над тобой довлеют маразм и слабость. Это до боли напоминает мне историю об идеалисте-англичанине, которому пришла благая мысль сперва разбогатеть в Индии, а потом в белых штанах вернуться в Англию и прожить оставшееся жизнью поэта. Лучше бы ему пришло в голову сразу поселился на чердаке.