Генри Торо – Уолден, или Дикая жизнь в лесу (страница 14)
Как разделилась наша жизнь! Сколь односторонними мы стали! Неужто мы навеки отдали плотникам радость нового строительства? Что ныне искусство архитектуры для огромных масс людей? Сколько я ни гулял по округе, мне на глаза никогда не попадался человек, занятый таким простым, естесственным и высоким делом, как возведение своего гнезда. Мы незаметно измельчали и стали корпускулами общественного целого. Не тольтко портному выпало составить девятую часть человеческой сути, но и торговцу, проповеднику, фермеру. К чему приводит постоянное деление функций и это непрестанное разделение труда? В чём его суть, какова его цель и предназначение? Можно представить, что настанут времена, когда кто-то или что-то начнёт даже думать за меня, но я почти с ужасом думаю об этом, что дело зайдёт столь далеко, что мне будет отказано думать самому! Наша мыслительная деятельность представляет между прочим самостоятельную ценность, может быть, одну из высочайших жизненных ценностей мира. Я признаю, что рядом с нами снуют так называемые «архитекторы», и я был наслышан об одном, которому пришло в голову подобно величайшему откровению выдвинуть мысль, что архитектурные прибамбасы должны появляться, исходя из некоего смысла, и их необходимость и создаёт их красоту в глазах человека. Эта философическая самоуверенность, возможно, и хороша по его мнению, но едва ли по сути лучше обычного современного дилетантизма. Этот сентиментальный новатор архитектурного искусства начинал свою карьеру с карниза, напрочь забыв про фундамент. Он был более всего озабочен лишь тем, чтобы вложить в свои украшения какой-то смысл, подобно тому, как в конфету влагают миндальный орех или тминное зерно, – хотя я уверен, что миндаль гораздо вкуснее и целительнее без сахара, – вместо того, чтобы научиться гармонично строить внутри и снаружи, зная, что при таком подходе украшения приложатся сами. Я не верю, то хоть кто-то обладающий разумом может всерьёз полагать, что украшения – это что-то привносное, внешнее и потому поверхностное, что черепахе вверен её пятнистый панцирь, а устрице-перламутровые переливы внутренностей раковины благодаря такому же договору с подрядчиком, как жителям Бродвея – их церковь Троицы? Однако, не будем тешить себя иллюзиями, человек столь же слабо властен над архитектурным стилем своего жилища, как черепаха над возведением своего панциря, в конце концов солдату ни к чему расписывать свойстяг всеми красками своей славы. Противник и без него прекрасно знает истинное положение вещей! В минуту страха солдат может дрогнуть. Я мог бы изобразить это так, что этот архитектор опирается на свой карниз
и вкрадчивым шёпотом вещает свою полуправду замшелым жильцам,
которые между тем осведомлены о ней лучше, чем он. Любые архитектурные формы и их красота, какая попадается мне на глаза, выростала медленно и неуклонно изнутри процессов жизни, из потребностей и духа обитателей сообщества, ибо только они и являются истинными строителями, возростала из некоего бессознательного
инстинкта честности и благородства, даже не думающего помышлять о наносном; и любой подобной этому красоте, которой еще суждено появиться на свет, всему этому должна предшествовать живительная красота самого бытия. Как ни странно, но наиболее интересными своей архитектурой постройками нашей страны, как хорошо известно художникам, являются утлые, простые и непритязательные бревенчатые хижины самых бедных людей. Только скромное существование их обитателей, учитывая, что эти хижины служат только защитной скорлупой, где неважны одни внешние детали, создают их живописность; не менее интересен в этом смысле окажется и загородный коттедж обитателя города, едва упростится и станет более близка к Природе жизнь рядового горожанина, что вообразить её будет праздником, а в визуальном образе его жилища не останется ни йоты погони за внешним эффектом. Озирая бесконечное разнообразие архитектурных форм мира, мы легко можем заметить пустоту большей их части. Слабый осенний ветер осени мог бы легко сорвать их с лица зданий, как прикленные страусиные перья, без малейшего ущерба для фасада самого здания. Тот, у кого погреб не содержит маслин и вина, тому некогда думать об архитектуре. Что бы творилось, кабы такое же количество украшательств потребовалось в литературе, и декорированию наших библий было бы уделено столько же времени и внимания, сколько уделяют строители храмов закомарам и карнизам? Вот так и выдуваются из пальца причиндалы свалок искусств – вся эта пошлая беллетристика, так называемые «изящные искусства» и те, кто их обслуживает. Какое дело человеку, как наклонены доски над его головой, какие доски и коврики под ногами и в какие краски расцвечен его коттедж? Случись ему самому класть эти доски, случись самому красить их, в этом можно было бы отрыть какой-то смысл, но когда дух покидает скорлупу их обитателя, становится безразлично, как сколачивать гроб, по сути всё это есть архитектура могилы, и тогда сказать «плотник» окажется равнозначным, что сказать «гробовщик».
Кто-то в припадке отчаяния или апатии, взывает: схвати горсть праха у ног своех и покрась свой дом в цвет сей! Возможно, хозяин имел в виду своё последнее жалкое жильё? Я думаю, брошенная монета способна это решить. Сколько у человека должно быть свободного времени? И стоит ли терзать земной прах под ногами? Логичнее покрасить дом под цвет своегор лица, и пусть он бледнеет или краснеет за своего хозяина.
Давайте организуем движение за улучшение архитектурного стиля жилых коттеджей! Когда наконец будут готовы и мои украшательства, я их тотчас и надену.
К зиме был готов очаг и стены обшиты свежим гонтом, кажется, я немного переусердствовал, ибо они и так не пропускали ни капли дождя, я обшил стены корявым, сырым гонтом – это было дитя первого распила бревна, и мне пришлось равнять его края фуганком.
Удивлению моему не было предела. Как будто бы совсем при мелком моём соучастии из земли выпростался мой новый дом, тёплый, хорошо оштукатуренный, классный дом, размерами десять футов на пятнадцать, украшенный восьмифутовыми столбами, дом, не лишённый чердака и чулана, с одним большим окном по каждой его стороне – два люка в полу, входная дверь в торце и кирпичный очаг – в другом.
Ниже приводится, во что обошёлся мне мой дом, при бытующих ценах на стройматериалы, исключая только мой труд, который я не буду оценивать, ибо воистину не знаю, сколько он стоит… Трудно оценить то, что ты сделал сам! Однако это надо будет сделать! Я замечал, что очень немногие могут ответить на вопрос, во что им обошёлся их дом, да и кажется, не слишком заморачилвались на эту тему, и не знают, во что им обошлись отдельные материалы, используемые на этом строительстве
Итак:
Доски – 8 долл. 03 1/2 ц. (по большей части взятые из хижины соседа)
Бросовый гонт на кровлю и стены – 4.00
Дранка – 1.25
Две старые рамы со стёклами – 2.43
Тысяча шт. старого кирпича – 4.00
Два бочонка извести – 2.40 (дорого)
Пакля – 0.31 (больше, чем мне требовалось)
Железная дверца для печи – 0.15
Гвозди – 3.90
Петли и винты – 0.14
Щеколда – 0.10
Мел – 0.01
Доставка – 1.40 (большую часть я принес на своей спине)
Итого – 28 долл. 12 1/2 ц.
Таковы были мои основные затраты, в которые не входил лес, кани и песок, которые доставались мне на правах скваттера. Из остатков материалов я соорудил небольшой дровяной сарай.
Дом, чья стоимость и красота превзойдёт всё виденное мной, дом, который я захочу построить для себя, дом в центре города, на главной улице Конкорда, при всём своём великолепии нее должен стоить больше нынешнего.
Итак, я сделал величайшее научное открытие – всякий идеалистичный служитель науки, сам, своими руками в состоянии выстроить себе на всю жизнь дом за те же деньги, которые каждый год платил хозяину съёмной квартиры. Если кому-то взбредёт в голову, что я предаюсь разнузданному хвастовству, единственным доводом моего оправдания будет довод, что моё хвастовство рождено не моим собситвенным эгоизмом, а скорее интересами людей, таким образом все мои ошибки и промахи никоим образом не могут умалить истинности моих слов. Несмотря на признаваемую мной некую долю ханжества и прскорбного лицемерия – шелуху, какую я затрудняюсь отделить от здоровых зёрен и которая является досадной занозой моего эго, я сохраняю ровной, здоровое дыхание и неумирающий вольный дух в сердце, и это очень облегчает моё сущес твование и поддреживает чистоту моей души, в общем, скажу коротко, скромно потупив очи – адвокатом дьявола мне всё равно не быть.
Тогда как не мне замолвить словечко за загнанную в угол и повсеместно поверженную Правду?
Итак, приступим! Студент, поступивший учиться в Кембридж, снимает комнату немногим больше моей всего за тридцать доларов в год, и это при том, что строительная корпорация много выигрывает при этом, поскольку строит сразу несколько дюжин комнат в одном здании. Поточный метод строительства позволяет сильно удешевить возведение зданий. Неминуемым последствием такого массированног остроительства являются многие неудобства, начиная от ужасного вида из окон и кончая многочисленными буйными и неуправляемыми соседями, а также бонусом в виде проживания на четвёртом этаже, к чему готовы не все отпрыски приличных семейств. Часто потуги нашего образования вызваны отнюдь не нашими внутреними, глубинными потребностями, но тотальный дух, заставляющий человека делать то же, что обязаны делать представители его класса – в данном случае учиться в престижном колледже. Ни объём знаний, ни потерянное время не могут компенсировать ужасную цену такого образования. Если бы мы подходили к этому разумно, то поняли бы, что без массы того мусора, который закладывается в стенах этих рапздутых саоммнеием и коррумпированнных учреждений, мы можем прекрасно обойтись, и сама жизнь при разумном следовании её законам способна образовать нас не хуже любого колледжа. Я уж не говорю ор том, скольк денег не было бы выброшено на ветер! Те немногие нужные знания и услуги, которые предоставляет им гостеприимная кровля колледжа, неважно, в Кембридже или где бы то ни было, обходятся ему в десятки раз дороже и достаются таким тяжёлым образом, что было бы невозможно при более разумном устроении жизни. Самое удивительное здесь то, что самое бесполезное, самое ненужное обходиться здесь студенту всего дороже.