Генри Стэкпул – Голубая лагуна [сборник] (страница 86)

Как в бурю на море матрос цепляется за мачту, ничего не видя и не слыша, сосредоточив всю силу и энергию в руках, так Адамс теперь вцепился в древесное дупло над приютившим его сучком.

Вся происходившая внизу сумятица, толчки грузных туловищ о ствол дерева, непрерывный трубящий рев — все было ничто. Душа его отсутствовала — он отшвырнул ее, как слон отшвырнул Берселиуса. Весь мир для него заключался теперь в дереве, и именно в той части ствола, которая была обхвачена его рукой.

Стадо атаковало лагерь в три колонны, сохранив все то же построение с самого начала. Северная колонна, состоявшая из маток с детенышами, прямо прошла мимо, словно ища безопасности; остальные же, самцы и самки — последние еще более свирепые, чем первые, — напали на палатки и костер. Они растоптали и потушили костер, размозжили стойки палаток и ящики, съестные припасы и утварь, напарываясь на клыки друг друга в давке и не переставая реветь.

Потом проследовали дальше.

Все носильщики, за исключением двоих, пустились на свою беду по направлению к северу, и теперь с грохотом и ревом смешались вопли людей, гибнущих под ногами и на клыках у слонов.

Мало-помалу крики умолкли, и рев замер вдали, и ничего больше не стало слышно, кроме глухого ритмичного гула, который уходил на север, звуча все слабее и слабее, и наконец замер в ночной тишине.

XX. РАЗРУШЕННЫЙ ЛАГЕРЬ

Весь переполох продолжался всего каких-нибудь двадцать минут. Все время рева и грохота Адамс просидел, прижавшись к дереву, и не испытывал ни любопытства, ни страха. Духовная сторона его упразднилась, за исключением слабого остатка сознания, достаточного, чтобы установить, что он находится в руке смерти и что ему не страшно: его даже хватило на слабое чувство гордости. Боится смерти только размышляющий разум, способный спросить себя: «Что будет дальше?» Интуитивный разум, тот, который не рассуждает, не знает страха.

Если бы слоны не сбились так в кучу в своей ярости, они, вне сомнения, заметили бы Адамса, сорвали бы его с дерева и затоптали насмерть. Но теснясь в неистовой давке, вспарывая друг друга клыками и разметывая то, что попадалось под ноги, они так и пронеслись мимо, не заподозрив, что оставили за собой живого человека.

Когда шум замер в отдалении, Адамс пришел в себя, как это бывает после наркоза, и первое, что он понял, было то, что он сидит, ухватившись за ствол, и не может его отпустить. Руки его обхватили грубую кору дерева, как железные обручи; они отрешились от его воли и держали его помимо него, не вследствие мышечного напряжения или судороги, а просто потому, что не хотели отпустить. Они держали самостоятельно, и ему приходилось вообразить себя свободным. Приказывать им отпустить его было бесполезно, требовалось урезонивать их. Тогда мало-помалу они возвратились к повиновению, начиная с пальцев, и он вновь приобщился к земле, в буквальном смысле этого слова, ибо ноги его подкосились, и он упал.

Адамс был храбрый и сильный человек, но теперь, когда смерть отпустила его, теперь, когда опасность миновала, ему стало очень страшно. Он увидел и услышал жизнь: жизнь, взвинченную до бешенства, ревущую в водовороте действия, жизнь в наиболее оглушительном и устрашающем своем виде, — и испытывал то, что испытал бы человек, которому боги показали бы вблизи огненный смерч, именуемый нами солнцем.

Он сел и окинул взглядом жалкие останки кочевья, словно выдержавшего жесточайший шквал. Что-то блеснуло в лунном свете около него. Он поднял эту вещь: то было его зеркало для бритья, наиболее хрупкий предмет из всего имущества, однако уцелевший. Шесты палаток были сломаны, кухонная утварь растоптана, ружья разломаны на части; а эта вещь, ненужная и хрупкая, осталась целой.

Он только что уронил зеркальце на землю, когда внезапный зов заставил его оглянуться.

В лунном свете приближалась черная фигура.

То был заппо-зап. Тот, кого Берселиус с геройской самоотверженностью пытался спасти от гибели. Подобно зеркальцу, он уцелел: колонны разрушения прошли мимо него. Старые охотники говорят, что слоны не станут связываться с мертвым телом, а Феликс, хотя и проснулся от сотрясения почвы, пролежал, как мертвец, пока гроза не пронеслась мимо.

Теперь он казался полным жизни и, по-видимому, мало озабоченным, когда подошел к Адамсу и осмотрелся вокруг.

— Все к черту! — сказал Феликс; и ничто не могло лучше изобразить положение, чем эти краткие слова. Тут дикарь, с минуту посмотрев по сторонам, бросился к куче сломанных ящиков и другого добра и с криком вытащил из-под них какой-то предмет. Это было большое слоновое ружье с патронташем. На ложе была трещина, но в общем ружье мало пострадало. Феликс размахивал им над головой и кричал и смеялся от радости.

Адамс поманил его, и тот прибежал, как черный дьявол, при свете луны — черный дьявол с острыми зубами и сверкающими белками, — и Адамс указал ему на дерево и сделал ему знак положить там ружье и следовать за ним. Феликс повиновался, и Адамс повел его в том направлении, куда слон отшвырнул Берселиуса.

Им не пришлось долго искать. Шагов за сто от них находилась небольшая впадина, и здесь, с распростертыми руками, лежало тело некогда могущественного Берселиуса, того, кто гнал их, как стадо овец, чье слово было для них законом.

То был человек богатый и даровитый, великий, как Люцифер во зле, но подавляющий геройством и отвагой. Бог или дьявол, или комбинация обоих, но великий, несомненно, великий и сильный духом.

Адамс стал на колени рядом с телом, а заппо-зап, стоя рядом, равнодушно глядел на обоих.

Берселиус был еще жив. Он дышал — дышал тяжело и хрипло, как это бывает при кровоизлиянии в мозг, солнечном ударе или повреждении мозга. Адамс разорвал ворот охотничьей рубахи, потом осмотрел члены.

Брошенный, как камень катапульты, Берселиус остался невредимым, кроме повреждения черепа. Если бы у него сломалась рука или нога, это могло бы спасти его. Но на беду его, пострадала именно голова. Перебирая пальцами склеенные кровью волосы, Адамс скоро отыскал рану. На правой теменной кости имелась небольшая неровность, размером в мелкую монету. Кожа была рассечена, но кость, хотя несколько вогнутая внутрь, осталась цела. Внутренняя пластина черепа, очевидно, треснула, чем объяснялось повреждение мозга.

Оставалось единственное средство — трепанация. И как можно скорее.

Все необходимое имелось в ящике с инструментами, но уцелел ли он?

Адамс поднял Берселиуса за плечи, Феликс взял его за ноги, и они вместе отнесли его к дереву, где уложили его.

Прежде чем начать разыскивать инструменты, Адамс пустил Берселиусу кровь перочинным ножом. Средство подействовало немедленно. Дыхание сделалось менее тягостным и хриплым. Тогда он принялся за поиски драгоценного ящика красного дерева, содержавшего ножи для ампутаций, турникеты и трепан. Заппо-зап не мог ему помочь в этом, так как ничего не знал о запасах, и даже никогда не видал ящика, поэтому Адамсу пришлось всюду рыться самому, впопыхах, и на большом пространстве. Ящик почти наверное был раздроблен вдребезги, но оставалась еще надежда, что трепан уцелел. Он вспомнил о чудесно уцелевшем зеркале и принялся за дело. Ему подвернулась овальная пластинка жести; когда-то это была коробка с сардинками, теперь расплющенная и как бы разглаженная катком. Потом он набрел на бутылку коньяка, задорно торчавшую из ямки и словно говорившую: «Не угодно ли выпить?» Бутылка оказалась невредимой. Адамс отбил горлышко, воспользовался немым предложением, сунул бутылку обратно и двинулся дальше.

На земле валялись длинные клочья зеленого водоупорного брезента от палаток, изорванного длинными правильными полосами в виде бинтов. Ему повстречалась также половина полога от москитов, вторая половина которого ныне развевалась в лунном свете на клыках одного из шествующих на север слонов.

Несколько ящиков с припасами сохранились в целости, также и ящик из-под сигар, в котором не оказалось ни единой сигары: можно было подумать, что его аккуратно открыли, высыпали сигары, а вслед за тем снова закрыли и положили обратно. Не было конца неожиданным сюрпризам: рядом с вещами, измолотыми в порошок, попадались хрупкие предметы, ничуть не пострадавшие.

Поиски продолжались уже часа два, когда Адамс наконец нашел трепан. Он валялся рядом с медным замком от футляра для инструментов, на котором еще болталось несколько щепок красного дерева.

Трепан имеет вид пробочника, со стальной чашечкой на месте винта. Чашечка эта снабжена зубчатыми краями и представляет собой в сущности маленькую пилу. Если приставить край пилы к кости и поворачивать ручку полуоборотами кисти, можно вынуть кружок из внешней стенки черепа, подобно тому, как повар вынимает лепешки из слоя теста «вырезкой».

Адамс рассмотрел трепан: стальная чашечка, тонкая, как бумага, и хрупкая, как стекло, очевидно, разлетелась вдребезги; он бросил ручку со стержнем и возвратился к дереву. Берселиус, все еще без сознания, дышал глубоко и медленно: Адамс обрезал волосы вокруг раны перочинным ножом и пошел за водой к пруду, но вся вода в нем превратилась в жидкую грязь, и могло пройти много часов, прежде чем она отстоится. Он вспомнил о бутылке, сходил за ней, обмыл рану коньяком и перевязал ее разорванным натрое носовым платком.