Генри Мэйхью – Жизнь лондонского дна в Викторианскую эпоху. Подлинные истории, рассказанные нищими, ворами и продажными женщинами (страница 111)

Слепой нищий

Слепой нищий с собакой-поводырем, к которому я обратился на улице, добровольно рассказал мне свою историю. Я должен заметить, что он очень охотно отвечал на мои вопросы и, пока говорил, все время ощупывал пальцами мою одежду. Полагаю, цель этого состояла в том, чтобы понять, являюсь ли я тем, кого такие люди, как он, называют «джентльменом», или я бедный человек. Пришло ли ему в голову, что я офицер, не могу сказать.

«Мне шестьдесят лет. Может быть, вы не подумаете, что мне столько, но так оно и есть. Нет, я не родился слепым; я потерял зрение от оспы двадцать пять лет назад. Восемнадцать лет я прошу милостыню на улице. Да, моя собака знает дорогу домой. Как я ее обучил этому? Ну, когда она у меня только появилась, возницы кэбов и водители автобусов увозили ее и в Кэмден-Таун, и в Вестминстер, и в другие места, а потом отпускали. Она быстро научилась находить дорогу домой. Нет, это не та собака, которая у меня была изначально; та умерла; ей было двадцать пять лет, когда она умерла. Да, это очень большой возраст для собаки. Эта собака у меня появилась около пяти лет назад. Я не получаю столько, сколько бывало? Нет-нет, друг мой. Мне дают около шиллинга в день, никогда — ну, почти никогда — больше, иногда меньше, гораздо меньше. Но некоторые люди очень добры ко мне. Я живу в Пулз-Плейс, Маунт-Плезант. Там живет немало инженеров, и их жены очень добры ко мне. У них всегда есть для меня полпенса, когда я хожу там. У меня есть свои привычные маршруты. Я не очень часто хожу по этой дороге (Гоуэр-стрит), только раз в месяц. Я всегда хожу по этой стороне Тоттенхэм-Корт-Роуд; моя собака это знает.

Я иду туда (показывает); это Чениз-стрит. Я знаю, где я нахожусь: следующий поворот направо — это Альфред-стрит, следующий налево — Френсис-стрит, а когда я дойду до ее конца, собака остановится. Но я все знаю так же хорошо, как и она. Да, это хорошая собака, но не такая хорошая, как у меня была. Та всегда останавливалась, когда кто-нибудь оказывался рядом, и тянула дальше, когда никого не было. Это была, что называется, надежная собака, а эта молодая и глуповатая. Иногда она останавливается как вкопанная, а я продолжаю разговаривать, думая, что рядом со мной находится дама или джентльмен. Эта собака останавливается только для того, чтобы пообщаться с другими собаками. Нет-нет-нет, сэр. — Это он сказал, когда я бросил еще несколько медяков в его шляпу, перед этим дав ему пенс. — Этого не нужно.

Мне кажется, я узнаю ваш голос, сэр; я уверен, что слышал его раньше. Нет! Ах, тогда я ошибаюсь». Здесь он снова дотронулся до моего сюртука и жилета; явно удовлетворенный, он продолжал: «Я расскажу вам, сэр, то, что я не рассказал бы всякому. У меня есть небольшое уютное жилье в Маунт-Плезант, если бы вы захотели посмотреть. Вы не стали бы думать, что я вынужден просить милостыню, если бы вы увидели его. Что ж, сэр, я много раз прошу подаяние, и тогда у меня в кармане бывает до шестнадцати шиллингов; по крайней мере, не в кармане, а дома. Видите ли, сэр, близятся зимние месяцы, и я откладываю, что могу, на сырые месяцы, когда я не могу выходить на улицу. Это ничего, сэр.

А теперь, сэр, я вам вот что скажу: там на Сассекс-стрит есть один человек, которого я знаю, и он сказал мне сейчас, когда я проходил мимо паба: «Заходи, Джон, и выпей чего-нибудь». — «Нет, спасибо, — говорю я, — я не хочу пить; если ты хочешь дать мне что-нибудь, дай мне денег». — «Нет, — говорит он, — я не сделаю этого, но, если ты зайдешь и выпьешь что-нибудь, я дам тебе шесть пенсов». Нет, сэр, я не пойду. Не годится, чтобы таких, как я, слепых людей, зарабатывающих себе на пропитание подаянием, видели в пабе. Люди не будут знать, сэр, свои ли деньги я плачу за выпивку или нет. Я никогда не хожу в пабы; свое я выпиваю дома. О да, я устал — устал от этого. Но вот что я вам скажу, сэр, мне кажется, я скоро покончу с этим. Вы знаете, как это делается, сэр? Думаю, что в октябре я пойду на благотворительную акцию; мне обещали голоса, и я надеюсь на этот раз. Благослови вас Бог, сэр».

В течение многих лет в городе можно было увидеть слепца с собакой, который, как обнаружилось, был отъявленным мошенником. Мальчишки выяснили это задолго до полиции. Они, бывало, старались вытащить деньги из небольшой корзинки, которую собака несла в своей пасти, но это им никогда не удавалось. Как только какой-нибудь мальчик приближался к корзинке, слепой налетал на него с палкой, что, разумеется, доказывало, что этот человек мог видеть. Некоторые мои читатели могут вспомнить, что видели в газетах рассказ о приличной молодой девушке, которая убежала из дома с этим слепым. На самом деле она сожительствовала с ним, и выяснилось, что они жили припеваючи на ежедневную выручку этого слепого.

Припадочные нищие

Все они, без исключения, притворщики, вот что я могу сказать. Некоторые из них являются сообщниками и подручными воров и падают наземь на улице в притворных припадках, чтобы собрать толпу и создать благоприятную обстановку для карманников, с которыми они работают в связке. Симуляция припадков — стоящая отрасль в искусстве нищего вводить людей в заблуждение. Различные симптомы: мышечное напряжение, закатывание глаз, бледность лица и оцепенение рта и челюсти — имитируются со всей точностью; и эти симптомы иногда сопровождаются обильным выделением пены изо рта. Я спросил г-на Хорсфорда из Общества по борьбе с попрошайничеством, как это делается, и получил лаконичный ответ: «Мыло». Это мне напомнило о том, что однажды я видел, как актер положил себе в рот небольшой кусочек мыла, чтобы придать правдоподобие последней сцене в пьесе «Сэр Жиль-обманщик». Мне показали одну старую женщину, которая имела обыкновение падать на землю в притворных припадках, чтобы получить бренди. Она выглядела очень старой и бедной, и мне сказали, что обычно ее припадки случаются тогда, когда мимо идет хорошо одетый джентльмен под ручку с дамой. Как правило, сцену для своего представления она выбирала поближе к двери паба, в который какому-нибудь сострадательному человеку было бы удобно донести ее. Никогда не слышали, чтобы во время своих припадков она говорила что-то, она только стонала и бормотала «бренди», когда люди, пришедшие к ней на помощь, не догадывались сами до такого средства. Офицер сказал мне: «Я знаю, что у этой женщины в течение дня так часто случаются припадки, что ее находят лежащей в сточной канаве мертвецки пьяной от неоднократного приема средств для приведения в сознание. Ее много раз арестовывали и наказывали, но она вновь принимается за старое, как только оказывается на свободе. Она находится на попечении прихода, но она получает деньги и бренди благодаря симуляции».

Я слышал, что есть люди, которые нарочно падают в Серпантин, чтобы их отвезли в приемный дом Гуманитарного общества и вернули к жизни при помощи бренди. Один человек повторял этот трюк так часто, что в конце концов сотрудники Общества отказались прийти к нему на помощь. Нечего и говорить, что он вскоре выбрался из воды без посторонней помощи, когда увидел, что его уловка раскрыта.

Страдающие от изнурительной болезни

Никакая степень бедности и несчастья не рассчитана так на то, чтобы тронуть сострадательные сердца, как это. Вы видите согнутого в углу болезненно-бледного молодого человека, который явно находится на последней стадии чахотки. Его глаза ввалились, челюсть отваливается, и через его бледную кожу почти видны кости. Он кажется слишком измученным, чтобы говорить; он периодически кашляет и прикладывает ладонь к груди, как будто от сильной боли. После приступа кашля он часто и тяжело дышит, что вызывает жалость, и слабо наклоняет голову, как будто он вот-вот умрет на месте. Однако можно заметить одну особенность, отличающую почти всех этих нищих: у этих страдальцев голова обвязана белой тканью, поверх которой надета черная шапка. Именно эта белая ткань вкупе с несколькими легкими искусными штрихами грима придает такой болезненный вид. Любой человек худого телосложения и с землистым цветом лица может произвести тот же самый эффект, надев белый ночной колпак и нанеся немного розовой краски вокруг глаз.

Это простое правило, соблюдаемое комедийными актерами, когда они гримируются, чтобы изобразить больного человека или привидение. Все такие нищие — притворщики; и сейчас они настолько хорошо известны полиции, что никогда не отважатся занимать какое-то одно постоянное место в течение дня, а занимаются своим гнусным делом ночью в пабах и других местах, откуда они легко могут унести ноги, если офицер случайно выследит их.

«Голошмыги»

Так на жаргоне называют нищих, которые демонстрируют себя на улице полуодетыми, особенно в холодную погоду. Таких нищих в Лондоне огромное множество; они имеют возможность без устали заниматься своим делом, вызывая сочувствие публики, почти без ограничений, ввиду того что они главным образом появляются на тихих улочках и неизменно уходят, когда видят приближающегося полицейского. Знаменитый нищий из этой категории, который часто появляется в окрестностях Стрэнда и Сент-Мартинз-Лейн, должен быть хорошо известен многим моим читателям. Обычно он стоит у витрин булочных и кондитерских и смотрит долгим голодным взглядом на хлеб и другую снедь. Он почти раздет; его впавшие сверкающие глаза, как у изголодавшейся собаки, вытянутые худые щеки, тусклые волосы, повторяющиеся беспокойные подергивания плечами, как будто от холода или вшей, представляют собой такое отчаянное зрелище, что и вообразить нельзя. На нем нет рубашки, что можно увидеть по его голой груди. Его пальто — просто лохмотья, штаны живописно разодраны на коленях — и эта одежда единственное, что прикрывает его наготу, к ней прилагается грязная, мокрая на вид, круглая коричневая войлочная шляпа, которую он надвигает на лоб так, что это усиливает впечатление от его жалкого вида. Я полностью поддался обману, когда впервые увидел этого человека, жадно глядящего на витрину булочной на Сент-Мартинз-Лейн. Я дал ему два пенса на буханку хлеба и стал ждать, чтобы увидеть, как он покупает ее, желая получить удовлетворение от зрелища того, как он будет утолять такой сильный голод, свидетелем которого, как я полагал, я никогда раньше не был. Он не вошел в магазин с той проворностью, которую я от него ожидал. Казалось, он колебался, и теперь я мог видеть, что он украдкой бросает на меня взгляды. Я остался там, где был, наблюдая за ним. И наконец, увидев, что я полон решимости ждать, он вошел в магазин. Я видел, что он разговаривает с женщиной за прилавком и указывает на что-то. Но он ничего не купил и вышел без хлеба, который, как я думал, станет пожирать, как волк, когда у него появились деньги, чтобы купить его. Заметив, что я все еще наблюдаю за ним, он быстро ушел. Я зашел в магазин и спросил, купил ли он что-нибудь. «Нет, ему не нужен никакой хлеб, — сказала хозяйка магазина. — Хоть бы полиция засадила его в тюрьму или выдворила отсюда, потому что он постоянно тут надоедает. Он делает вид, что голоден, а когда люди дают ему что-нибудь, заходит в магазин и спрашивает, не могу ли я продать ему какие-нибудь куски. Он знает, что я этого не сделаю, да они ему и не нужны. Он обычный притворщик, сэр».