Генри Мэйхью – Жизнь лондонского дна в Викторианскую эпоху. Подлинные истории, рассказанные нищими, ворами и продажными женщинами (страница 108)

Нищие в результате несчастья

Эта категория уличных попрошаек включает в себя моряков, потерпевших кораблекрушение, шахтеров, пострадавших в результате взрыва в шахте, «прогоревших» коммерсантов и «роняльщиков» спичек. Большинство из них обманщики, как и среди всех нищих, которые настойчиво и систематически занимаются попрошайничеством. Без сомнения, среди них можно встретить и действительно переживших несчастье людей, но их очень мало, и они редко выходят на всеобщее обозрение. Я уже приводил примеры моряков, переживших кораблекрушение, в разделе «Нищие моряки и военные». Другая их разновидность, о которой я не упомянул, знакома лондонцам по грубо нарисованным картинкам, изображающим либо кораблекрушение, либо, что встречается чаще, уничтожение корабля китом в Северных морях. Такую картину они расстилают на тротуаре, придавливая ее углы к земле камнями, если день ветреный. При ней находятся обычно два человека, и в большинстве случаев один из них потерял руку или ногу.

Иногда они оба лишены одной или двух конечностей. Пережитое ими несчастье пока не ставится под вопрос. Мужчина, потерявший обе руки или даже одну, едва ли может зарабатывать себе на жизнь трудом и поэтому подходящий объект для благотворительности. Однако выясняется, что в большинстве случаев рассказы об их несчастьях, напечатанные под картинками, — это просто выдумки, и очень часто такой лжеморяк вообще никогда не был в море. В одном случае, который я специально расследовал, мужчина был каменщиком и сломал обе руки, упав со строительных лесов. После этого он получил небольшую компенсацию, но, когда она была истрачена, он вышел на улицу просить милостыню, неся на груди бумагу с описанием причины своего несчастья. Первые его услилия не имели успеха. Его внешний вид (он был одет как рабочий) не был достаточно колоритным, чтобы привлечь к себе внимание, а его история была слишком обычной, чтобы возбудить большой интерес. В течение какого-то времени ему жилось очень тяжело, так как, в добавление к заурядности его случая, у него не было опыта в искусстве просить милостыню, и собранных им денег едва хватало на хлеб. С этого момента я предоставлю ему рассказывать его собственную историю:

Потерпевший крушение моряк

За весь день я получал только пенни, я не завтракал, а пенни тратил на буханку хлеба. Три ночи я ночевал на улице и знал, что дверь захлопнут перед моим носом, если я не принесу домой шесть пенсов. Я думал пойти в работный дом и, может быть, получил бы ужин и ночлег. Я находился у часовни на Тоттенхэм-Корт-Роуд, и шел уже одиннадцатый час. Толпа людей редела, и, казалось, никаких шансов нет.

И я сказал себе, что пойду по Нью-Роуд в работный дом. Я знал, что там есть работный дом, так как однажды я работал по соседству, и я всегда думал, что старые бедняки выглядели довольными. Мне это вдруг пришло в голову, когда мы однажды с моим товарищем сидели на строительных лесах, курили трубки и, глядя через стену работного дома, я сказал:

«Джим, эти старички там, кажется, неплохо устроены; они получают свой суп с хлебом и постель, чтобы спать, и свою порцию табака; они выходят на улицу после полудня, греются на солнышке и болтают друг с другом, и, похоже, они не выполняют никакой работы, которая приносит им вред». А Джим говорит: «Это отличное учреждение, Генри». Вот что он говорит, потому что, знаете, Джим был немножко ученый и умел разговаривать по-книжному. «Не знаю, как насчет учреждения, Джим, — говорю я, — но вот что я знаю точно: человек может регулярно получать жрачку и табак и ни о чем не беспокоиться, как эти старички». Так или иначе, но мне вспомнился тот разговор, и я отправился в тот работный дом. Подойдя к воротам, я увидел толпу бедных женщин и детей, которые сидели на тротуаре вокруг них. Они не могли быть более голодными, чем я, но были ужасно оборванными и выглядели слабыми. Я не хотел находиться среди них и стал наблюдать, остановившись неподалеку. Одна женщина долго звонила в колокольчик, но никто не вышел, а потом она пришла в отчаяние и стала дергать за веревочку и звонить, как сумасшедшая. И наконец, вышел толстый мужчина, заругался на нее и всех их прогнал. Я подумал, что мои шансы невелики, если они прогоняют женщин и детей, но решил попробовать, ведь я калека без обеих рук. И вот я перешел дорогу и как раз собирался позвонить своими культями, когда кто-то похлопал меня по плечу. Я обернулся и увидел мужчину, похожего на моряка, тоже без обеих рук, как и я, только его были отрезаны совсем коротко, у плеч. «Что это ты собрался сделать?» — говорит он. «Я собрался позвонить в звонок работного дома», — говорю я. «Зачем?» — спрашивает он. «Попросить, чтобы меня туда взяли», — говорю я. И тогда этот моряк смотрит мне пристально в глаза и говорит: «Хочешь попасть в работный дом без обеих рук? Да ты ребенок. Если бы у тебя сейчас не было только одной руки, я мог бы тебя простить, но…» — «Конечно, — говорю я, — потерять две руки — большее несчастье, чем одну; как говорят, полбуханки хлеба лучше, чем вообще ничего». — «Ты ребенок, — снова говорит он. — Если нет одной руки — в этом ничего хорошего; а вот когда нет обеих — тогда то, что надо.

Ты хочешь честно зарабатывать на жизнь?» — спрашивает он вдруг. «Хочу, — говорю я. — Все, что угодно, за честную корку хлеба». — «Тогда, — говорит он, — пойдем со мной». И я пошел с этим моряком туда, где он жил в Уайтчепеле.

Это было очень чистое место, мы съели по бифштексу, и выпили полгаллона пива, и выкурили по трубке, а потом он сказал мне, что от меня хочет. Я должен был одеться, как он, в моряцкую куртку, штаны и соломенную шляпу и стоять рядом с картиной, изображающей кораблекрушение, а он будет стоять по другую сторону от нее. Я согласился, и он научил меня нескольким моряцким словечкам, а в конце недели достал мне моряцкую одежду, и я пошел с ним. В первый день мы заработали довольно сносно, но спустя некоторое время медяки посыпались градом. Это было впечатляющее зрелище: два безруких моряка; вокруг нас собирались толпы народа. В конце недели мы разделили между собой два фунта и семь шиллингов, что было на фунт больше той суммы, которую мой товарищ получал в одиночку. Он всегда говорил, что двое безруких производят более сильное впечатление. Мой товарищ, бывало, говорил мне: «Генри, если бы твои культи были еще чуть-чуть короче, мы бы уже сколотили состояние; но ты размахиваешь ими, и это пугает пожилых дам». Дела мои шли хорошо, когда Трафальгар Джек был жив. Так звали моего товарища, сэр, но он умер от холеры, и я присоединился к другому парню, у которого была деревянная нога. Но он был груб с детьми и навлек на нас обоих неприятности. Что значит «груб с детьми»? Ну, знаете, вокруг нас обычно роились дети, прямо как мухи вокруг сахарницы (они крутились вокруг картины), и портили нам все дело. Иногда мой товарищ жестоко гонял их и раздавал затрещины. И однажды мать одного такого надоедливого ребенка подняла ужасный крик и сдала Деревянного Билла, как мы его называли, в полицию, и он был осужден за жульничество и бродяжничество. После отсидки Деревянный Билл стал работать с негром, и дела его шли хорошо. Возможно, вы его видели, сэр. Он играет на бубне и танцует, а люди смеются над его деревянной ногой и сыплют ему медяки. Да, я занимаюсь прежним делом, но теперь оно приносит плохой доход».

Пострадавшие от взрыва горняки

Это просто разновидность большой категории нищих, которые зарабатывают себе на жизнь на улице главным образом тем, что ходят по пабам и рассказывают жалобные истории о своих несчастьях. Обманщики из этой категории нищих — а их здесь гораздо больше — не разыгрывают из себя пострадавших от взрыва шахтеров круглый год, а выбирают для этого время, которое совпадало бы с каким-нибудь бедствием, чтобы придать колорита своей басне. После крупного несчастного случая на рудниках «взорвавшиеся» шахтеры роятся по всему городу в таком количестве, как будто всех шахтеров с севера сдуло на юг одним взрывом. Пострадавший от взрыва горняк обычно выглядит так же и одет, как землекоп: молескиновые штаны, подвернутые почти до колен, пара тяжелых зашнурованных ботинок, жилетка с рукавами и обычно бесформенная фетровая шляпа с широкими полями и низкой тульей. Он носит свою полосатую рубашку, расстегнув ворот и демонстрируя загорелую мускулистую грудь. Его руки и цвет кожи показывают, что он привык к тяжелой работе, но его здоровый вид и свежий цвет лица выдают лживость его утверждения, что он почти всю свою жизнь провел за работой во тьме под многими сотнями футов от поверхности земли. Многие из них не притворяются, что они получили травмы от взрыва на шахте, а говорят только, что их выбросили с работы. Это в основном землекопы и чернорабочие при каменщиках, которые остались без работы вследствие остановки работ, на которых они были заняты, или чаще бывает, как я доказал это путем расспросов, вследствие своего собственного дурного поведения:

пьянства и прогулов. Таких обманщиков легко узнать. Если вы подвергнете их перекрестному допросу в отношении правдивости их историй и назовете имена и места, которые они должны знать, если их истории правдивы, они становятся дерзкими и отходят от вас. Но есть и другие, более искусные во лжи, и их рассказы подтверждаются внешней атрибутикой, а также полным знанием мест, откуда, по их версии, они прибыли. Хоть эти люди и крепкие, с мозолистыми руками, они имеют изможденный вид и бледный цвет лица, что хорошо согласуется с профессией шахтера. Они могут разговаривать о труде горняка, они подробно описывают несчастные случаи, от которых они пострадали, и они всегда знают имена владельцев шахт и десятников, которые готовы слететь с их языка. Вдобавок к этому они обнажают какую-нибудь часть своего тела — ногу или руку — и показывают вам, как выглядит огромный шрам или ожог. Это циничные обманщики, жители Вентворт-стрит и Брик-Лейн, которые никогда в своей жизни не были к Йоркширу ближе ворот у Майл-Энда. Повстречавшись с одним-двумя «настоящими» шахтерами, оказавшимися в затруднительном положении, я могу с уверенностью назвать те черты, которые выдают обманщика. На протяжении прошедших лет для шахтеров и землекопов всегда было много работы. В действительности, на труд последних всегда был большой спрос.