Генри Мэйхью – Жизнь лондонского дна в Викторианскую эпоху. Подлинные истории, рассказанные нищими, ворами и продажными женщинами (страница 106)

Нищие индусы

Это худые азиаты с немигающими глазами, которые ходят по улицам, одетые в манчестерский хлопок или набивной ситец, обычно используемый для обивки мебели; сходство с ней выражается в темном блестящем цвете тонких рук и ног, которые эти ткани облегают. Очень часто они оказываются новообращенными в христианскую религию и занимаются раздачей брошюр с целью вызвать симпатию пожилых дам. Они утверждают, что они являются представителями одной из высших каст, брахманами. Но так как обман — даже тогда, когда они не действуют профессионально — для них обычное дело, нельзя ни в малейшей степени доверять тому, что они говорят. Иногда зимой они стоят на бордюрном камне мостовой в своих тонких, рваных одеждах и дрожат от холода и голода или сидят, согнувшись, у стены и скулят, как побитое животное. В другой раз они выходят с небольшим барабаном в форме бочонка, из которого они пальцами извлекают монотонные звуки, и под эту музыку поют и танцуют. Или же они стоят с табличкой на груди, на которой написано, что они с Мадагаскара, находятся в тяжелом положении, перешли в христианство и хотят добраться до морского порта, где они смогут заработать себе на обратный билет. Это излюбленная уловка матросов-индийцев. Или же они будут продавать спички, или подметать перекресток, или делать что угодно, лишь бы их живописная внешность — а они это сознают и гордятся этим — бросалась в глаза. Они так же хитры, какими и выглядят, и могут в толпе заметить сочувствующее лицо. Они никогда не просят подаяния у солдат или моряков, которых обходят стороной, когда те идут мимо по улице.

Ввиду необыкновенной лживости этой категории нищих (это лживость, которая всегда льется без запинки и колебаний и течет непрерывным потоком) о них трудно получить сколько-нибудь достоверную информацию. Однако у меня есть причины полагать, что следующая история, которая была рассказана мне очень грязным и несчастным индийцем, довольно правдива. Этот человек говорил по-английски как самый последний кокни. Я не буду пытаться передавать его специфический акцент или построение речи.

«Меня зовут Джолика. Я не знаю, где родился. Своего отца я не знал. Мать помню очень хорошо. Первое мое воспоминание: я нахожусь в Думдуме, где являюсь слугой офицера-европейца — большого человека — принца, — у которого помимо меня было еще больше ста слуг. Когда он уходил сражаться, я следовал за ним вместе с другими слугами, я был при багаже. Сам я никогда не сражался, но слышал, как сипаи говорили, что этот принц (или генерал, или полковник) ничего так не любил, как сражения, за исключением охоты на тигров. Он был замечательным человеком, и солдаты его очень любили. Я много путешествовал по Индии вместе с европейцами. Я доходил с ними до Секундерабада и научился очень хорошо говорить по-английски, так хорошо, что, когда я был еще совсем молодым, меня часто использовали в качестве переводчика, так как я быстро схватывал различные индийские языки. Наконец, я научился так хорошо переводить, что меня рекомендовали …, великому индийскому принцу, который собирался ехать в Англию. Я был не его переводчиком, а переводчиком для его слуг. Мы приехали в Лондон и остановились в гостинице на Оксфорд-стрит. Там мы жили какое-то время. Затем мой хозяин отправился в Париж, но взял с собой не всех слуг. Я остановился в гостинице, чтобы переводить для тех, кто не уехал. И именно тогда я познакомился с белой женщиной. Она была горничной в гостинице. Я порвал со своей кастой и с того момента понял, что мне нельзя возвращаться в Индию. Женщина забеременела, и ее отослали домой. Мои сослуживцы знали об этом, и, так как многие из них меня ненавидели, я знал, что они расскажут об этом моему хозяину, когда он вернется. Я также знал, что, согласно английским законам, в Англии я был свободным человеком, и мой хозяин не мог увезти меня назад против моей воли. Если бы я возвратился, меня бы убили за то, что я порвал со своей кастой. Когда мой хозяин вернулся из Франции, он послал за мной. Он сказал, что ему стало известно о моем отступничестве и о женщине, но он не будет обращать на это внимания; что я должен возвратиться с ним в Калькутту, где он найдет мне работу у какого-нибудь офицера-европейца; что мне не нужно ничего бояться, так как он прикажет слугам молчать обо всем. Я поблагодарил его и сказал, что я его вечный раб; но в то же время я знал, что он нарушит свое слово и что пока я в его власти, он предаст меня смерти. Он был очень суров, когда речь шла о касте. Я выполнял все свои обязанности, как и раньше, и все поверили, что я возвращаюсь в Индию, но в то самое утро, когда мой хозяин отправился на побережье, я убежал. Я переоделся в другое платье в доме у знакомой девушки — это была не та девушка, с которой я познакомился в гостинице, а другая. Эта знакомая жила на Севн-Дайалз. Я не выходил из дома много дней, пока эта девушка, которая читала газеты, не сказала мне, что мой хозяин уплыл на корабле. Я был очень рад, так как хотя и знал, что мой хозяин не мог заставить меня уехать вместе с ним, я все равно боялся, потому что он знал короля и королеву, а лорд-мэр приглашал его в Сити. Мне в Англии нравилось больше, чем в Индии, и английские женщины были очень добры ко мне. Мне кажется, что английские женщины самые красивые в мире. Девушка, в чьем доме я прятался, показала мне, как просят милостыню. Она уговорила меня стать христианином, полагая, что это пойдет мне на пользу, — и я принял христианство. Я не знаю, что это означает, но я христианин и таковым являюсь уже много лет. Какое-то время я был женат на этой девушке.

Я был несколько раз женат. Я не хочу сказать, что ходил в церковь, как это делают богатые, я был женат без всего этого. Иногда мои дела идут хорошо, иногда плохо. Часто я получаю один-два фунта за услуги переводчика. Я совсем не боюсь встретить какого-нибудь индийца, который меня знал, так как, если бы он сказал что-то, что мне не понравилось бы, я закричал бы: «Полиция!» Теперь я знаю законы лучше, чем раньше. В Англии все можно делать свободно. Можно делать, что хочешь, если ты в состоянии заплатить или если тебя не раскрыли. Я не люблю полицейских. После восстания в 1857 году дела мои пошли очень плохо. Тогда никто и глядеть-то не хотел на бедного индийца, а еще меньше подавать ему что-то. Я знал, что англичане скоро усмирят мятеж, потому что знаю, каковы жулики в Индии. Сейчас я живу на Чарльз-стрит, Друри-Лейн. Со своей нынешней женой я в браке уже шесть лет. У нас трое детей и один умер.

Мой старший ребенок сейчас находится в больнице с больной рукой. На протяжении двух лет я подметал переход через улицу, это было как раз перед мятежом. Все, кто меня знал, подтрунивали надо мной на этот счет и называли меня Джонни-сипай. Моя нынешняя жена ирландка, и она побила двух женщин из-за этого. Полицейский отвел их на Боу-стрит, но судья не захотел ничего слушать. Моя жена очень хорошая женщина, но она слишком часто напивается. Если бы не это, я бы любил ее еще больше. Однажды я убежал от нее, но она пришла за мной со всеми детьми. Иногда я зарабатываю 12 шиллингов в неделю. Я мог бы зарабатывать и больше, оказывая переводческие услуги, но не люблю находиться среди своих грязных соотечественников. Думаю, что мне больше пятидесяти лет».

Нищие негры

Нищий негр так сильно напоминает нищего индуса, что почти все то, что я написал об одном, я мог бы сказать и о другом. Но есть, однако, и различия. Нищий негр, который обычно является американским негром, никогда не заботится о колоритности своего наряда. В своем внешнем виде он полагается на крайнюю бедность и отчаяние угнетенного человека и, как правило, представляется беглым рабом. За исключением этого, его методы выуживания пожертвований точно такие же, как и у его собрата с более светлой кожей.

Несколько лет назад было обычным делом увидеть негра с брошюрами в руке и плакатом на груди, на котором был изображен стоящий на коленях чернокожий человек, запястья которого были скованы цепью, а руки подняты в мольбе; вокруг этой картинки, образуя рамку, написаны слова: «Разве я не человек и не брат?» В то время, когда запрещение работорговли вызывало такое возбуждение, это было настолько отличной уловкой, что многие белые нищие, обладающие на свое счастье плоским или вздернутым носом, перекрашивали себя в черный цвет и стояли с плакатами, как настоящие африканцы. Но обман вскоре раскрывался и наказывался.

В настоящее время можно увидеть немного нищих негров. По совести говоря, негры почти никогда не уклоняются от работы. Главная их проблема — получить ее. Те, кто видел множество негров, работающих в Ливерпуле, знают, что они трудолюбивые, терпеливые и часто низкооплачиваемые работники. Негр станет подметать переход, бегать с поручениями, чистить башмаки, ножи и вилки или копать за корку хлеба и несколько пенсов. Среди них немного жуликов, и они встречаются среди тех, кто читает лекции об ужасах рабства и вариациях на тему побегов, как в знаменитой книге «Хижина дяди Тома». О слугах-неграх редко можно прочитать в полицейских рапортах, и обычно их хозяева ими довольны. Нищих негров можно встретить в восточной части Лондона, но они редко занимаются этим профессионально. Когда они оказываются без работы, они без колебаний идут на улицу, снимают шляпу и открыто просят милостыню.