Генри Мэйхью – Жизнь лондонского дна в Викторианскую эпоху. Подлинные истории, рассказанные нищими, ворами и продажными женщинами (страница 105)

Под этим именем он соблазнил молодую женщину; он убедил ее, что не может жениться на ней, потому что он протестант и имеет титул графа Священной Римской империи и достоинство епископа. Угрожая оглаской, он выудил большую сумму денег у ее друзей и вернулся с деньгами в Лондон, где жил какое-то время, выпрашивая подаяние в письмах и получая деньги под различными надуманными предлогами. Его нашла его первая жена и обвинила его в двоеженстве, но из-за какой-то формальности он не был осужден. После этого он поступил на службу в 87-й полк, из которого вскоре дезертировал. Он стал якшаться с ворами и проститутками, которые живут в окрестностях Ватерлоо-Роуд. Попав несколько раз в тюрьму за мелкие кражи, он, наконец, стал зарабатывать себе на нищенское существование, показывая фокусы в дешевых пабах, в которых он называл себя знаменитым польским профессором-иллюзионистом графом Маквицем.

Он умер в августе 1852 года в мансарде на, как это ни странно, Польской улице неподалеку от Оксфорд-стрит.

Из современных польских мошенников и нищих самым известным является Адольф Цаполински. Этот «изящный мужчина в поношенной одежде с внешностью военного» — я цитирую ежедневные газеты — «несколько раз попадал в тюрьму, вновь совершил преступление и снова оказался под стражей. Его мошеннические проделки впервые были раскрыты в 1860 году». Пятого июня того года в «Таймс» было опубликовано следующее:

«БОУ-СТРИТ

К господину Генри привели мужчину с внешностью военного, который сказал, что его зовут Лоренцо Нудт и что он служил капитаном в одном из наших иностранных легионов во время Крымской войны; этого человека обвиняли в попытке получить деньги у графини Вальдегрейв мошенническим путем.

Г-н Джордж Гранвиль Гаркур (муж леди Вальдегрейв) сообщил под присягой:

«Арестованного я увидел в своем доме на Карлтон-Гарденз, куда он пришел по моей просьбе в связи с письмом, которое получила от него леди Вальдегрейв. Это было письмо с просьбой о благотворительной помощи, в которое были вложены три документа. Первый был запиской якобы от леди Стаффорд и квитанция на денежный перевод на сумму три фунта стерлингов. Мне знаком почерк леди Стаффорд, и этот почерк похож на него, но я не могу сказать, настоящий ли он. Вторым документом была записка от полковника Макдональда с сообщением об отправленном ему почтовом переводе на 4 фунта стерлингов от герцога Кембриджского. Третьим была записка, написанная якобы секретарем герцога д’Омаля. В этой записке говорится, что герцог одобряет отъезд этого человека в Италию и выражает желание, чтобы его секретарь послал ему 5 фунтов. Мы были убеждены, что записка ненастоящая, во-первых, потому, что мы имеем честь быть близко знакомыми с герцогом д’Омалем. Мы прекрасно знаем, что он не мог сказать этому человеку или кому бы то ни было еще, что он одобряет его отъезд в Италию. Во-вторых, в написанной по-французски записке есть ошибки, что невозможно, если ее писал секретарь герцога. В-третьих, у секретаря другое имя, хотя это на него похоже. Учитывая все эти обстоятельства, я воспользовался случаем и спросил у секретаря и у герцога, знают ли они о такой переписке, и они заявили, что им ничего о ней не известно. Герцог сказал, что ему неприятно, что его могут заподозрить в том, что он способствует отъезду людей в Италию; это создаст впечатление, что он вмешивается в дела этой страны. Я написал этому человеку, чтобы он пришел в мой дом, чтобы получить назад свои бумаги. Сначала зашел другой человек, но, когда он обратился ко мне по-французски, я сказал: «Вы итальянец, а не немец. Я хочу увидеть самого капитана». Потом пришел этот человек. Я показал ему бумаги и спросил его, эти ли письма он получал и получил ли он деньги, о которых в них шла речь. На оба вопроса он ответил утвердительно. Офицер Хорсфорд, с которым я тем временем связался, находился в соседней комнате. Я позвал его, он подошел к капитану Нудту и сказал ему, что он арестован. Тот спросил, за что? Хорсфорд ответил, что за попытку получить деньги по поддельному письму. Тогда этот человек стал умолять меня не губить его и сказал, что письмо было написано не им».

Далее было зачитано письмо арестованного к леди Вальдегрейв:

«Миледи графиня, я иностранец, но имею чин капитана и служил под английским флагом во время Крымской войны, когда мне и было присвоено внеочередное звание Ее Величеством. После демобилизации мне пришлось тяжело, но, по счастью, мне время от времени оказывали помощь некоторые известные люди и герцог Кембриджский. В настоящее время, миледи графиня, я имею целью улучшить свое положение, поступив на службу в законную итальянскую армию, в которой в условиях риска я могу получить продвижение по службе. Будучи бедным, я вынужден просить у моих благородных покровителей средства на дорогу. Герцог д’Омаль, маркиза Стаффорд и др. милостиво удостоили меня своими благотворительными взносами. Зная о знакомстве вашей светлости с этими благородными господами, я беру на себя смелость просить вашу милость пожертвовать мне сколько-нибудь на обмундирование и поездку. В подтверждение своих слов прилагаю документы о своем капитанском звании и письма. Вверяя себя на суд вашей светлости, я выражаю вам свое почтение и остаюсь

Ваш покорный слуга,

Капитан Л.Б. Нудт».

Письмо якобы от секретаря гласило:

«Господин капитан.

Его высочество монсеньор герцог д’Омаль одобряет ваш отъезд в Италию и отдал мне распоряжение послать вам на дорожные расходы 5 фунтов стерлингов, которые при сем прилагаются, и вы меня обяжете, если подтвердите их получение.

С глубоким уважением,

Ваш скромный слуга

Ш. Кулеврьер, секретарь».

Арестованный, который выглядел очень взволнованным, признал бесчестность своего поведения, но воззвал к жалости г-на Гаркура, сказав, что он пережил большие тяготы и нужда заставила его так поступить. Было печально, что офицер с патентом ее величества оказался в столь униженном положении. Это письмо написал не он, а француз, который впутал его во все это.

Г-н Генри сказал, что тот сам навлек на себя это унижение. Он должен прекрасно понимать, что подлог в его родной стране наказывается так же сурово, как и в Англии. Арестованному должна быть предоставлена возможность предъявить автора этого письма или описать его полиции. По ходатайству г-на Гаркура он был приговорен лишь к одному месяцу тюремного заключения.

9 июля служащий Общества по борьбе с попрошайничеством Хорсфорд доставил его на Мальборо-стрит по обвинению в получении мошенническим путем трех фунтов стерлингов у леди Стаффорд. Со времени его тюремного заключения было установлено, что его настоящее имя Адольф Цаполински и что он поляк. Настоящий капитан Нудт находился в отдаленной части королевства, а Цаполински тайно завладел его офицерскими документами и присвоил себе его имя. Неутомимый г-н Хорсфорд связался с председателем Польского общества, который знал арестованного (Цаполински) двадцать пять лет. Оказалось, что в молодые годы он работал в различных иностранных государствах, а в 1835 году приехал в Англию и зарабатывал себе на скудное существование, преподавая языки; что он пристрастился к выпивке, стал попрошайничать и воровать, а в одном случае, когда он работал швейцаром в школе, он крал у учеников их одежду и даже выманивал у них карманные деньги. Находясь под арестом, он написал капитану Вуду, председателю Общества по борьбе с попрошайничеством, предлагая сознаться в преступлении и выдать своих сообщников. Это письмо гласило:

«Сэр, позвольте мне обратиться к вам с просьбой не преследовать меня в судебном порядке, и я самым торжественным образом обещаю вам, что за это одолжение все мои попытки будут направлены на то, чтобы оказать вам всяческую помощь в предоставлении всей информации, которая вам может понадобиться. Я был не прав в том, что не поговорил с вами, когда находился в вашей канцелярии, но я действительно не был виновен в том, в чем меня обвиняли, потому что письмо с вложенным в него почтовым переводом было доставлено капитану Нудту. Я был лишь посыльным от леди Стаффорд.

Послушайте, капитан Вуд, я много знаю, и никто, кроме меня, не сможет оказать вам такой помощи в предоставлении информации обо всех иностранцах. И никто из ваших служащих не сможет найти такого способа; но если вы поручите мне предпринять поиски, я займусь этим, но только при одном условии: вы не будете предъявлять мне обвинение. Шесть недель под арестом были вполне достаточным наказанием для меня на первый раз. И давайте договоримся, что, если вы снизойдете до того, что не дадите хода делу, я буду предоставлять вам свои услуги по вашему распоряжению, когда бы они вам ни понадобились, без какого-либо вознаграждения. Мои предложения окажутся очень выгодными для вас во всех отношениях. Пришлите любого вашего служащего для разговора со мной, чтобы мы заключили с вами соглашение, и это лучше убедит вас в моих добрых намерениях быть вам полезным.

Остаюсь,

А. Цаполински».

Его приговорили к трем месяцам тюремного заключения и каторжных работ.

Цаполински является одним из самых необычных попрошаек наших дней. Он получает деньги как обращаясь лично, так и рассылая письма. Известно, что он получал от двадцати до шестидесяти фунтов стерлингов в день. Он заядлый игрок, и видели, как он проигрывал — и выплачивал — более 100 фунтов стерлингов в игорном доме в окрестностях Лестер-сквер за одну-единственную ночь и утро.