Генри Мэйхью – Жизнь лондонского дна в Викторианскую эпоху. Подлинные истории, рассказанные нищими, ворами и продажными женщинами (страница 101)
«Мои дорогие друзья, с величайшей болью, печалью и волнением я представляю вам себя и свою бедную семью, находящуюся в таком отчаянном положении в настоящий момент. Но что я могу поделать? Работу я получить не могу, а моя маленькая семья просит у меня хлеба! Да, мои дорогие друзья, моя маленькая семья просит у меня хлеба! О, мои дорогие друзья, представьте, что бы вы чувствовали, если бы, как у меня, ваши беееедные милые дети просили бы у вас хлеба, а вы не могли бы дать им его! Что бы вы тогда сделали? Господь говорит, мои добрые друзья, что ни один человек, ни отец семейства, ни мать, ни кто-либо другой, имеющий детей, никогда не должен быть доведен до того, чтобы делать то, что делаю я в настоящий момент. Если кто-то из жителей этой или соседней улицы или любой другой улицы в этом богатом квартале оказывался в положении, в котором я оказался этим утром, трудно было бы сказать, что они могли сделать или сделали бы. И я уверяю вас, мои дорогие друзья, — да, я уверяю вас от всего сердца, что, вполне возможно, многие были бы доведены до того, чтобы пойти даже на большее, чем делаю сейчас я ради своей беееедной семьи, если бы страдания заставили их сделать это, как меня и мою бедную жену, сегодня утром. Моя жена, добрые мои друзья, к несчастью, в настоящий момент больна от незаслуженного голодания. Она прикована к постели, с которой в настоящий момент она не может подняться. Вместе с ней, мои дорогие друзья, мы познали нужду, равно как и наши бееееедные дети и младенец, которому всего лишь восемь месяцев. Господь учит, мои дорогие друзья, чтобы никто из вас, ни один ваш младенец и члены ваших семей, ни один человек, который сейчас слушает о моих несчастьях, никогда не узнал тех страданий, которые нам довелось испытать; об этом я горячо молюсь! Я всего лишь хочу получить пищу для своей бедной семьи!»
(Здесь этот человек встретился со мной взглядом и сразу же «сменил пластинку».)
«Вы спросите, мои дорогие друзья, — продолжал он в дискуссионной манере, — вы спросите меня, как и почему и какова причина того, что я не могу получить работу? Увы, мои добрые друзья, я по профессии ткач и работаю с шелком в Бетнал-Грин, а новый международный договор с Францией, который г-н Кобден (здесь он зыркнул на меня глазом, как будто политическая причина была предназначена специально, чтобы удовлетворить мой интерес), мои дорогие друзья, был послан подписать во Франции с французским императором Луи Наполеоном, дает возможность французским производителям посылать товары в нашу страну беспошлинно и продавать их по более низким ценам, чем у наших производителей, хотя, мои дорогие друзья, наши изделия так же хороши, и английский шелк такой же настоящий, как и французский, уверяю вас. По крайней мере, нет никакой разницы, за исключением узора, и хотя нельзя пренебрегать ими, то есть надо следить, чтобы у нас были самые лучшие рисунки, ведь рисунки — я имею в виду рисунки и узоры — это единственное, в чем они могут нас превзойти. А также, мои дорогие друзья, когда дамы идут по магазинам, они спрашивают иностранные товары, они им больше по вкусу, чем английские, в настоящий момент. Так и получается, что многие беееедные семьи в Бетнал-Грин и Спитлфилдзе, а также в Ковентри оказываются в том же положении, что и я, то есть просят у вас, как это делаю сейчас я, милостыню».
Я дал маленькой девочке пенни, и мужчина, все еще цеплявший меня взглядом, продолжил:
«Вы, может быть, спросите меня, мои дорогие друзья, почему же я не обратился в церковный приход? Почему бы не получить там помощь для меня, моей дорогой жены и детей? Мои добрые друзья, вы не знаете, как в настоящее время обстоят дела у бедных ткачей в Бетнал-Грин и Спитлфилдзе. Это происходит от недостатка информации о реальном положении дел в этой богатой и счастливой стране, о ее материальном благополучии и ресурсах, о чем вы в этой части города не можете иметь представления. В настоящее время шестнадцать или семнадцать тысяч человек не имеют работы. Да, мои дорогие друзья, в двух приходах насчитывается шестнадцать или семнадцать тысяч человек — разумеется, я имею в виду их вместе с их бедными семьями, которые в настоящий момент не имеют хлеба. О, мои дорогие друзья, как благодарны должны вы быть Господу за то, что вы и ваши дорогие домочадцы не являетесь безработными, и у вас есть пища, и вы не находитесь в положении страдающих ткачей из Бетнал-Грин, Спитлфилдза, а также Ковентри из-за потери работы! Ведь, дорогие мои друзья, если бы вы, как я, были вынуждены делать то, что я делаю сейчас… и т. д. и т. п.»
Нищие моряки и военные
Они чаще всего попадаются в городах, расположенных в некотором отдалении от морского порта или гарнизона. Так как они являются отдельными экземплярами все того же племени, их следует классифицировать отдельно.
«Придорожные» моряки
Бродяги этого сорта бывают двух видов: «торговые» и «с королевского флота». Такой бродяга становится тем или другим в зависимости от возможностей своего гардероба, местности или человека, к которому он обращается. Обычно это отпрыск какого-нибудь жителя приморского города и редко бывал в море, или же когда-то он был в море, но сбежал после первого же плавания. Моряцких словечек он нахватался в пивнушках самого низкого пошиба, расположенных в самых грязных трущобах, которые предлагают настоящим морякам различные развлечения.
Если это «моряк с торгового судна», то его наряд состоит из пары изорванных штанов, старой шерстяной фуфайки и порванной соломенной шляпы. Одним из главных элементов его костюма являются босые ноги. Его черный шелковый платок небрежно повязан вокруг шеи в лучших традициях дешевых баллад и большинства песен. Он носит маленькие золотые серьги, а его короткие курчавые волосы находятся в крайней степени засаленности и отвратительны на вид. Кисти его рук и сами руки тщательно покрыты татуировкой: опутанный якорной цепью якорь или длинноволосая русалка, сидящая на хвосте и наводящая красоту, являются излюбленными сюжетами. Своей походкой он пытается скопировать походку вразвалку настоящего моряка, но его негнущиеся ступни, вывернутые внутрь колени и незаметно приобретенная привычка ходить быстро выдают его. На его лице лежит печать дьявольской хитрости, и на него невозможно глядеть, не ассоциируя его с полицейским участком. Кожа на его лице грубая и жирная; на ней нет и следа мужественной бронзоволикости, приобретенной от постоянного нахождения на ветру и солнце и от наблюдения за горизонтом.
Однажды я шел с одним господином, который свои молодые годы провел в море, и перед нами волочил ноги такой «придорожный» моряк. Мы как раз говорили о мореходстве, и я сказал ему:
— Вот ваш брат-моряк бедствует. Вы, конечно, дадите ему что-нибудь?
— Он моряк?! — сказал мой друг с огромным раздражением. — Вы видели, как он сплевывает?
В этот момент человек сплюнул.
Я ответил, что видел.
— Он плюнул по ветру! — сказал мой друг.
— И что из того? — спросил я.
— Обычный трюк сухопутного жителя, — заметил мой друг. — Настоящий моряк никогда не плюет по ветру. Он не смог бы.
Вскоре мы прошли мимо этого человека, который потянул за прядь волос у себя надо лбом и завел хриплым голосом, который должен был донести до нас мысль о перенесенных тяготах, штормах, кораблекрушениях, сражениях и лишениях. «Господь — да благословит — вашу — честь — подайте — медяк — бедному — моряку — так как — ни — маковой — росинки — во — рту — с — позавчерашнего — дня — восемь — колоколов — Господь — любит — вашу — честь — да! — я — в рот — ничего — не — брал — с — позавчерашнего — дня — бросьте — медяк — бедному — моряку».
Мой друг обернулся и посмотрел нищему в лицо.
— Какой корабль? — быстро спросил он.
Человек бойко ответил.
— Имя капитана? — продолжал мой друг.
Тот опять бесстрашно ответил, хотя его глаза беспокойно забегали.
— Какой груз? — спросил мой неумолимый спутник.
Попрошайка не ошибся и ответил правильно.
— Название порта, причина увольнения?
Эти и другие вопросы задал мой друг и получил на них ответы. Но человек явно начал чувствовать затруднение. Мой друг вытащил кошелек, как будто хотел дать ему что-то.
— Что ты здесь делаешь? — неутомимо продолжал он свой опрос. — Ты ушел подальше от берега, чтобы попытаться найти корабль здесь? (Мы находились в Лейстере.)
Мужчина стал говорить с запинкой и тянуть за свой чуб, чтобы иметь время собраться с мыслями и придумать хорошую ложь.
— У меня был тут друг, и я думал, что он может помочь мне.
— Давно ты вернулся с Балтики?
— Полтора — года — ваша — честь.
— Ты знаешь Киль? (город в Германии, порт на Балтийском море. —
— Да — ваша — честь.
— Знаешь там таверну «Британский флаг» на набережной?
— Да — ваша — честь.
— Часто там бывал?
— Да — ваша — честь.
— Ник Джонсон все еще ее хозяин?
— Да — ваша — честь.
— Тогда, — сказал мой друг, дав крепкую оценку правдивости попрошайки, — я советую тебе быстро уходить отсюда, так как вон там стоит полицейский, и если я позову его, то скажу ему, что ты обманщик. Нет там такого заведения на набережной. Убирайся отсюда, негодяй!
Попрошайка поплелся восвояси, взглядами бросая проклятья, которые он не осмеливался выразить словами.