Генри Каттнер – Ярость (страница 62)
«СЭМ РИД УСЫПЛЕН СОННЫМ ПОРОШКОМ»!
Тонкий голос из прошлого звучал в его ушах, и трехмерные изображения быстро проносились по экрану.
«СЕГОДНЯ КОНЧИЛАСЬ КАРЬЕРА СЭМА РИДА, ИЗВЕСТНОГО ДЕЯТЕЛЯ НАЗЕМНОЙ КОЛОНИИ. УДИВИВ ВСЕХ ЗНАВШИХ ЕГО, ОН НАЙДЕН УСНУВШИМ ПОД ВЛИЯНИЕМ СОННОГО ПОРОШКА…»
Здесь было все. Расследование, последовавшее за его очевидным самоубийством; скандал, когда обнаружился обман. Через четыре дня после исчезновения Сэма Рида мыльный пузырь колонии лопнул.
Робин Хейл, вольный товарищ, не делал никаких заявлений. Да и что он мог сказать?
Было продано триста процентов акций, и этот факт громче всех говорил о том, что Сэм сам не верил в успех колонии. Хейл сделал единственно возможное — попытался успокоить бурю, как это ему уже приходилось делать в его долгой жизни — выдерживать бури, поднятые людьми, и природные бури на поверхности… Конечно, это было невозможно. Слишком накалилась атмосфера. Слишком много людей поверило в успех.
Когда пузырь лопнул, мало что осталось.
Главный удар позора приняло на себя имя Сэма Рида. Он был не только обманщик — он трусливо сбежал, скрывшись в самоубийственном сне. Никто не удивился этому его поступку.
Поступок его был нелогичен — но у публики не было времени задуматься над этим. Если колония была обречена на неудачу, то Сэму нужно было скрыться и спокойно дождаться своих трехсот процентов прибыли. Его самоубийство показывало, что он опасался успеха колонии. Но над этим никто не задумался. Все решили, что, опасаясь разоблачения, он избрал самый быстрый выход.
Расследование обнаружило все скрытые им вклады. Оказывается, он спрятал их недостаточно тщательно. Все четыре тайника были найдены и опустошены. Старый обзор новостей сообщал подробности.
Сэм откинулся назад и заморгал в тусклом свете библиотеки. Итак, он разорен.
Он видел за событиями сорокалетней давности руку Харкеров. Лицо Захарии встало перед ним, как будто только что виденное, гладкое, улыбающееся с экрана, бесстрастное, как лицо бога, следящее за эфемерным успехом смертного. Захария конечно же знал, что делал. Но это только начало игры. Сэм в этой игре должен был послужить пешкой, отброшенной за ненадобностью. И он повернулся к экрану, чтобы узнать, какими были следующие ходы.
Он был удивлен, узнав, что Робин Хейл пошел вперед и основал наземную колонию — почти безо всякой поддержки, но при активном противодействии врагов.
Да, колония была основана, но удивительно мало новостей сообщалось о ней. В башне Делавэр произошло сенсационное убийство, и сообщение о нем вытеснило все новости о колонии. Сэм просматривал неделю за неделей — и находил лишь краткие сообщения о колонии.
Конечно, это было не случайно. Харкеры знали, что делают.
Сэм выключил экран и задумался. Придется изменить первоначальный план, но немного. Он по-прежнему нуждается в деньгах, и они нужны немедленно. Он судорожно глотнул, вновь ощутив сухость горла. Его сбережения исчезли. Что же осталось? Только он сам, его опыт, его бесценная тайна, которую он пока не может открыть, а что еще? Документы на землю, оформленные на его имя сорок лет назад, все еще действовали. Они не подлежали отмене. Но под своим именем он не может затребовать их, а все другие требования будут незаконными. Ну, этим можно будет заняться позже.
Сейчас — деньги. Губы Сэма сжались. Он встал и вышел из библиотеки. Он шел искать оружие и жертву. Грабежом не добудешь нескольких тысяч кредитов без сложной подготовки, но он мог отобрать где-нибудь в переулке несколько кредитов, если повезет.
Ему повезло. И тому человеку, которого он оглушил — тоже, потому что его череп не раскололся от удара носка, набитого булыжниками. Сэм был удивлен, обнаружив, что физически находится в гораздо лучшей форме, чем ожидал. Большинство жертв сонного порошка становились ко времени смерти мумиями — мешками с костями. Еще одна загадка — как же он провел эти сорок сонных лет?
Снова вернулось воспоминание о человеке в тупике. Если бы только у него тогда была ясная голова, он схватил бы этого наблюдателя за горло и вытряс из него информацию. Ну ладно, и на это еще будет время.
С сорока тремя кредитами в кармане он направился в заведение, которое знавал сорок лет назад. Служители здесь держали рот на замке и работали искусно, а в башнях не происходит быстрых изменений. Он подумал, что оно еще там.
По дороге он миновал несколько больших новых салонов, где мужчин и женщин украшали до степени совершенства. Очевидно, запросы повысились. В башне стало заметно больше щегольства. Повсюду встречались мужчины с тщательно завитыми бородами и локонами. Сэму были необходимы скромность и благоразумие. Он не удивился, увидев, что полулегальное заведение еще действует.
Нервы его напряглись, когда он остановился у входа. Но, очевидно, на пути его никто не узнал. Сорок лет назад его лицо было знакомо всем в башнях, но теперь…
Размышления в мозгу человека строятся по определенным схемам. Если на него посмотрят и увидят нечто знакомое, то автоматически решат, что это случайное сходство, не больше. Подсознательное всегда толкает сознательное к наиболее логичному заключению. Иногда происходят удивительные совпадения, это естественно — но совершенно неестественно увидеть Сэма Рида на путях таким же, каким он был сорок лет назад. И многие из тех, мимо которых он проходил на путях, родились после фиаско Колонии и видели Сэма равнодушными глазами детства. Те же, кто помнил, были теперь стары, зрение их ослабло, да и множество неизвестных лиц наложилось на тусклое воспоминание.
Нет, он в безопасности, если не считать крайних случаев. Он вошел в стеклянную дверь и обратился к служителю с обычным заказом.
— Постоянно или временно?
— Временно, — ответил Сэм после короткой паузы.
— Быстрая смена? — так называлось быстрое изменение наружности, часто необходимое клиентам этого заведения.
— Да.
Художник принялся за работу. Он был специалистом по маскировке. Голову Сэма он оставил лысой, красные веки и брови подкрасил и отбелил. Для бороды они выбрали грязно-белый цвет.
Он переделал нос и уши Сэма так, как их переделало бы время. Искусственными наращениями он проложил несколько морщин в нужных местах. Борода не скрывала лица Сэма, но когда художник закончил, из зеркала на Сэма глядели сорок лишних тяжелых лет жизни.
— Для быстрого изменения, — сказал художник, — снимите бороду и измените выражение лица.
Убрать морщины быстро невозможно, но их можно разгладить правильным выражением лица.
— Попробуйте, пожалуйста, — он повернул кресло Сэма к зеркалу и заставил его попрактиковаться, пока они оба не были удовлетворены.
— Хорошо, — сказал наконец Сэм. — Еще мне нужен костюм.
Они выбрали три вещи — шляпу, плащ и башмаки. Простота и быстрота — вот факторы, определявшие выбор. Каждый предмет был особого устройства. Шляпа легко меняла форму. Плащ был темный, но из такой тонкой ткани, что, сжатый, помещался в кармане. Он мог скрыть то обстоятельство, что под ним не старческое тело. Башмаки — под их тусклыми большими пряжками скрывались пышные голубые банты.
Сэм вышел через черный ход, двигаясь неловко, как под грузом восьмидесяти лет. Он вернулся в библиотеку. Глядя на свое отражение, он решил, что у него хорошая маскировка. Сойдет.
Теперь ему нужно было изучить хронику текущих событий.
В некотором смысле преступные группы напоминают стада — если присмотреться к ним с определенного расстояния, как это сейчас делал Сэм. Они движутся вслед за кормом, с одного пастбища на другое, более зеленое. Глядя на экран, Сэм видел, что преступления не очень изменились. Основа их была той же самой. Порок менялся меньше, чем добродетель.
Наконец, он нащупал современное «зеленое пастбище». Он купил бутылочку с жидкой красной краской и мощную дымовую бомбу. Инструкция объясняла, как применять бомбу в гидропонных садах для уничтожения вредных насекомых. Сэм не читал ее — он уже использовал такую бомбу раньше.
Теперь ему нужно было выбрать место для ловушки.
Ему нужны были два переулка, находящиеся поблизости и выходящие на не слишком оживленный путь. В одном из переулков, как помнил Сэм, находился подвал. Сейчас, как и раньше, он пустовал. Подобрав у входа несколько кусков металла размером с кулак, Сэм спрятал в подвале дымовую бомбу.
После этого он был готов к следующему шагу. Он не разрешал себе думать, сколько шагов ему еще предстоит сделать. Но когда думал, то вспоминал, что теперь у него много времени — и это погружало его в ликующее, пьянящее настроение, далекое от настоятельной необходимости немедленно обеспечить свое будущее. Он вынужден был напомнить себе о наркотике, о необходимости денег и лечения.
Он отправился на современное «зеленое пастбище» и пил самое дешевое виски. И ни на минуту не забывал, что он очень стар. Он не позволял себе полностью заполнять легкие перед тем, как говорить — у стариков не хватает дыхания, и голос их тусклый. Результат был убедителен. К тому же он двигался медленнее и осторожнее, заставлял себя предварительно обдумывать каждое движение. Хромота не обозначает возраста, но действия, возникающие в результате работы старого мозга, обозначают его. Старик вынужден двигаться медленно, чтобы успеть обдумать, смогут ли его неловкие руки и ноги преодолеть препятствие. Мир столь же опасен для старых людей, как и для малышей. Но дети не знают опасностей тяготения.