Генри Хаггард – Рассвет (страница 92)

— Объяснитесь хоть немного.

— С удовольствием. В течение многих лет я безропотно подчинялся вам, страстно желая отомстить, ожидая отмщения. Я знаю, вы считали меня дураком, и по сравнению с вами я действительно дурак, но вы не понимаете, на какую ненависть способен даже дурак. В течение двадцати лет, леди Беллами, я ненавидел вас, вы никогда не узнаете, как сильно, хотя, возможно, то, что я собираюсь сказать, может дать вам об этом некоторое представление. Я очень хорошо знал, в каких отношениях вы были с Джорджем Каресфутом, вы никогда и не скрывали их от меня, вы скрывали только доказательства. Вскоре я действительно обнаружил, что ваш брак со мной был не чем иным, как прикрытием, что меня использовали как ширму. Однако ваше прошлое я так и не смог постичь. Я не похож на мстительного человека, но, несмотря на это, я много лет искал способы погубить вас обоих, и все мои планы терпели неудачу, пока счастливый случай не сделал слепую страсть этого зверя орудием его собственной гибели и не отдал вас в мои руки. Вы даже не понимали, когда рассказывали мне всю историю и просили моего совета, как я упивался тем, что, вы, должно быть, испытываете мучительное унижение, рассказывая ее и будучи столь гордой женщиной. О, это была поучительная сцена, которая убедила меня в том, что я подозревал и раньше: Джордж Каресфут, должно быть, привязал вас к себе узами более крепкими, чем простая симпатия, он должен был держать вас железной хваткой. Это заставило меня также задуматься, что если бы я мог каким-либо образом обрести такую же силу, то тоже смог бы подвергнуть вас подобной пытке.

Леди Беллами впервые подняла на него глаза.

— Я вас утомил, — вежливо поинтересовался он, — или мне продолжать?

— Продолжайте.

— С вашего позволения, я позвоню, чтобы принесли стакан хереса… Нет, кларета, день слишком жаркий для хереса, — и он позвонил в колокольчик.

Принесли кларет, и сэр Джон выпил бокал, заметив с наигранным хладнокровием, что это крепкое вино по фунту за дюжину бутылок; затем он продолжил свой монолог.

— Первое, на что я должен обратить ваше внимание, — это заговор против Артура Хейгема. Может показаться, что им я связан с вами — но это не так. Теперь, когда Джордж Каресфут мертв, против меня нет ни одной улики, кроме ваших собственных слов… но кто же вам поверит? Ваша вина очевидна и доказана — это вы доставили фальшивое письмо, я могу доказать, что это вы выкрали кольцо у Хейгема, и это вы уговаривались с Филипом. Вам нет спасения, и я уже воспользовался случаем, чтобы снять с себя всякую ответственность за ваши поступки. На дознание я явлюсь, чтобы дать показания против вас, а затем брошу вас на произвол судьбы.

— И это все?

— Нет, женщина! У меня твои письма!

Она вскочила с негромким вскриком и нависла над ним, широко открыв глаза. Сэр Джон откинулся на спинку стула, потер руки и с явным удовлетворением наблюдал за ее измученным лицом.

— Да, у вас есть повод кричать, — сказал он, — потому что я не только владею ими, но еще и читал, и перечитывал их. Я знаю всю вашу историю, имя мужа, которого вы бросили, имя ребенка, который умер из-за вашего равнодушия. Я даже послал агента, чтобы он определил местность, откуда вы явились. Да, вы можете кричать, потому что я прочитал их все, и действительно, это весьма поучительные документы… и достаточно захватывающие для какого-нибудь романа; такой огонь, такие страстные ссоры, такое дикое отчаяние! Но раз уж я узнал, как и почему вы вышли за меня замуж, я расскажу вам, что я решил теперь сделать. Я собираюсь после следствия выгнать вас из этого дома и назначить вам жалкие гроши на содержание — но лишь пока вы остаетесь здесь. Я хочу, чтобы вы стали моралью во плоти, ходячим памятником позора в графстве, которым вы до сего момента управляли. Если вы попытаетесь сбежать от меня, выплата будет прекращена; если вы найдете работу, ваша репутация будет немедленно раскрыта. На каждом шагу вас будут ждать новые удары, пока вы не научитесь целовать руку, которая вас бьет, и молить о пощаде на коленях. Моя месть, Анна, должна сломить ваш дух.

— А ты не боишься, Джон, что я выступлю против тебя? Ты же знаешь, что я женщина сильной воли и обладательница таких ресурсов, о части которых ты даже не догадываешься.

— Нет, я не боюсь, потому что у меня есть подкрепление; я все еще храню письма, которые украл два дня назад; и даже если вы убьете меня — я оставил указания, которые обеспечат ваше разоблачение.

Последовала пауза.

— Вам больше нечего сказать? — наконец сказал он.

— Нечего.

— Предположим, Анна, что я просто пытался напугать вас, и если вы сейчас упадете передо мной на колени и попросите прощения, я прощу вас… нет, не прощу, конечно, но отпущу на более мягких условиях — вы сделаете это?

— Нет, Джон, не сделаю. Однажды я уже вставала на колени перед мужчиной и не забыла урока, который он мне преподал. Делайте, что хотите.

— Значит, вы понимаете мои условия и принимаете их?

— Понимаю ли я их? О, да! Я понимаю, что вы человек недалекий и, как все недалекие люди, жестокий и жаждущий мести до последнего фартинга, но вы забываете, что всем в жизни обязаны мне. Заметьте, я не хочу оправдываться. Глядя на это дело с вашей точки зрения… с вашей собственной крошечной кочки, я могу почти посочувствовать вам. Но что касается принятия ваших условий — неужели вы так мало меня знаете, что думаете, будто я могу сдаться? Разве вы не знаете, что я могу сломаться — но никогда не согнусь? И если бы я решила сразиться с вами, я бы победила вас, даже сейчас, когда у вас на руках все козыри; но я устала от всего этого, особенно же устала от тебя и твоих мелочных привычек, и потому — я не стану драться. Вы нанесете мне достаточно вреда, чтобы сделать невозможным тот грандиозный успех, который я запланировала для нас обоих… я устала от всего, кроме успеха, который должен венчать всякую борьбу. Что ж, у меня есть способы побега, о которых вам неизвестно. Делайте, что хотите, я вас не боюсь!

Леди Беллами села на стул, откинулась на спинку и бросила на сэра Джона усталый и равнодушный взгляд.

Маленький сэр Джон заскрежетал зубами и скорчил злобную гримасу, которая выглядела нелепо неуместной на столь жизнерадостном круглом лице.

— Будь ты проклята! — сказал он. — Даже сейчас ты осмеливаешься бросать мне вызов. Знаешь ли ты, женщина-дьявол, что в этот самый момент мне кажется, что я почти люблю тебя?!

— Конечно, я знаю это. Если бы ты не любил меня, то не стал бы тратить столько сил на то, чтобы раздавить меня. Но разговор вышел очень долгий; может быть, мы положим ему конец?

Сэр Джон некоторое время сидел неподвижно, размышляя и глядя на великолепное существо с лицом сфинкса, и во взгляде его ненависть мешалась с уважением.

— Анна, ты замечательная женщина! Я не могу… не могу этого сделать, не могу полностью погубить тебя. Ты должна быть разоблачена — здесь я помочь бессилен, даже если бы захотел — и мы должны расстаться, но я буду великодушен к тебе; я назначу тебе пятьсот фунтов в год, и ты будешь жить там, где захочешь. С голоду ты не умрешь.

Она слегка усмехнулась и ответила:

— Я уже умираю с голоду — время обеда давно прошло. Что же касается твоих пятисот фунтов в год, которые ты мне выделишь из тех трех или четырех тысяч, которые я тебе обеспечила, то они меня не интересуют. Говорю тебе, я устала от всего этого и никогда не чувствовала себя настолько выше тебя, как сейчас, в момент твоего триумфа. Чтобы унизить меня, чтобы низвергнуть, нужна более сильная рука, чем твоя. Может быть, я и дурная женщина, но ты слишком поздно поймешь, что таких, как я, в мире очень мало. В течение многих лет ты сиял отраженным светом; когда свет погаснет, погаснешь и ты. Возвращайся в свою родную грязь, в ту ментальную слизь, из которой я тебя вытащила, презренное создание! И когда ты потеряешь меня, научись измерять потерю глубинами, в которые ты погрузишься. Я отвергаю твои подачки. Я смеюсь над твоими угрозами, ибо они обрушатся на твою собственную голову. Я презираю тебя — и я покончила с тобой, Джон Беллами. Прощай! — И, гордо присев в реверансе, она вышла из комнаты.

В тот же вечер прошел слух, что сэр Джон Беллами расстался со своей женой из-за обстоятельств, ставших ему известными в связи со смертью Джорджа Каресфута…

Глава LX

В тот же день леди Беллами приказала запрячь рысака в коляску и поехала в Аббатство. Она нашла Филипа, расхаживающего взад и вперед по дорожке перед старым серым домом — домом, который этим утром добавил еще один пункт к длинному списку человеческих трагедий, свидетелем которых были его стены. Лицо Филипа было бледным и искаженным душевными страданиями, и, едва узнав леди Беллами, он сделал попытку убежать. Она остановила его.

— Полагаю, оно здесь, мистер Каресфут?

— Что? Что — здесь?

— Тело.

— Да.

— Позвольте мне взглянуть на него.

Филип помедлил с минуту, а затем повел ее в свой кабинет. Труп лежал на столе в том же положении, в каком его вытащили из воды; с мокрой одежды все еще падали прямо на пол тяжелые капли воды. Сегодня вечером тело Джорджа должны были перевезти в Роксем, где ему предстояло дожидаться завтрашнего дознания. Ставни в комнате были закрыты, чтобы полумрак сгладил жуткое зрелище, но даже при столь скудном освещении леди Беллами могла различить каждую деталь его очертаний, четко обозначенных влажными пятнами на простыне, небрежно наброшенной сверху. На стуле рядом со столом, возле самой головы Джорджа, лежал труп собаки, все еще крепко вцепившись зубами в руку мертвеца — создавалось впечатление, что мертвый пес собирается взобраться на стол. Мертвую во всех смыслах хватку мощных челюстей невозможно было ослабить, не разрубив собачий череп, но делать это до окончания следствия сочли нецелесообразным.