Генри Хаггард – Рассвет (страница 89)

На самом горизонте он различал густую массу деревьев, окружавших Аббатство, а между деревьями мерцал слабый свет, который мог исходить от какой-нибудь восходящей звезды — или от окна Анжелы. Он предпочитал верить в последнее. Близость к ней делала его очень счастливым. Что она сейчас делает? Быть может, сидит у окна и думает о нем? Он спросит ее об этом завтра. Стоило пережить этот год разлуки, чтобы вкусить радость встречи. Мысль о том, что через тридцать шесть часов он, вероятно, станет мужем Анжелы и что никто в мире не сможет отнять ее у него, казалась прекрасным сном. Артур протянул к далекой Анжеле руки.

— Моя дорогая, моя дорогая! — громко крикнул он в тишину ночи.

«Моя дорогая… моя дорогая…» — печально отозвалось эхо.

Глава LVII

В ту ночь Артуру не снились дурные сны, но посреди ночи ему показалось, что за дверью послышался какой-то шум и кто-то заговорил о пожаре. Ничего толком не расслышав, он повернулся на другой бок и снова заснул. Проснувшись на рассвете и еще не вполне придя в себя, он почувствовал себя необыкновенно счастливым. Он не мог точно определить, почему: это была какая-то розовая тень грядущей великой радости, той, которая в полной силе и славе охватит нас лишь тогда, когда после смерти души наши свободно и легко устремятся к Вечности…

Он вскочил с постели, и взгляд его упал на сафьяновый футляр, стоявший на туалетном столике. В нем лежали бриллианты, которые он заново оправил в качестве свадебного подарка Анжеле. Они не шли ни в какое сравнение с бриллиантами Милдред Карр, но все равно были чрезвычайно красивы, их красоту подчеркивала элегантная оправа в форме змеи с изумрудной головой и рубиновыми глазами, сделанная так, чтобы плотно обхватить стройную шею Анжелы.

Вид драгоценностей сразу же напомнил ему о его теперешних обстоятельствах, и он понял, что долгий час испытания миновал — он вот-вот встретится с Анжелой. Быстро одевшись, Артур взял шкатулку с драгоценностями, но, найдя ее слишком большой, открыл ее, вынул ожерелье и сунул в карман. Вооружившись таким образом, он проскользнул вниз по лестнице, миновал открытую гостиную, где сквозь щели в ставнях свет падал на унылый ряд липких пивных кружек и стаканов, и по посыпанному песком коридору вышел на деревенскую улицу.

Уже совсем рассвело, и солнце никогда не освещало более прекрасного утра. Воздух был теплым, но в нем чувствовалась та резкая свежесть, которая необходима, чтобы сделать летнюю погоду идеальной — и которую мы всегда пропускаем, завтракая в девять часов. Небо было голубым, лишь с несколькими небольшими облачками; капли росы сверкали на каждом листочке и каждой травинке; туман еще цеплялся за ложбины, и сладкое дыхание проснувшейся земли было наполнено прекрасным ароматом английского июня, который по-своему даже более восхитителен, чем пряные ароматы тропиков. Это было утро, способное излечить больных, сделать людей счастливыми и заставить атеистов поверить в Бога. Что касается Артура, и без того переполненного молодостью и здоровьем, то он попросту летел на крыльях, и кровь кипела в его жилах.

Он снова чувствовал себя ребенком, свободным от забот, счастливым, за исключением, разве, того, что его сердце переполняла любовь, неведомая детям. Его пылкий темперамент вырвал юношу из пропасти депрессии, довольно часто свойственной ему, и теперь он был совершенно счастлив и уверен в себе. Чаша Тантала была у его губ, и он выпьет ее до дна, будьте уверены! Глаза его сверкали и горели, ноги ступали легко и быстро, как у антилопы, смуглые щеки горели — никогда еще он не был так красив. Анжела не забудет своего обещания; она будет ждать его у озера, он был уверен в этом, и потому именно туда он направился под утренним солнцем. Это были самые счастливые мгновения…

Вскоре он въехал в Братемский приход, и его взгляд упал на аккуратный коттедж из красного кирпича, сад, засаженный подсолнухами, и яркую гравийную дорожку, ведущую к калитке. Он мельком подумал, что сад очаровательно старомоден, и сделал мысленную заметку спросить Анжелу, кто там живет, но тут дверь открылась и на пороге появилась знакомая фигура с ковриком в одной руке и щеткой в другой. Артур стоял довольно далеко и сначала не мог разглядеть, кто это, но не успела женщина подойти к калитке, как он узнал Пиготт. Няня Анжелы уже готовилась изгнать пыль из коврика, когда Артур заговорил с ней.

— Здравствуйте! Как поживаете, Пиготт? Что вы здесь делаете? Почему вы не в Аббатстве?

Она вскрикнула, и коврик со щеткой выпали у нее из рук.

— Мистер Хейгем! — воскликнула она ужасным голосом, от которого у Артура кровь застыла в жилах. — Что привело вас сюда и почему вы являетесь мне? Я никогда не обижала вас!

— О чем это вы говорите, Пиготт? Разумеется, я приехал, чтобы жениться на Анжеле. Завтра мы собираемся пожениться.

— О, тогда это действительно вы, сэр! А она вчера она вышла замуж… О, Господи!

— Не смейтесь надо мной, пожалуйста, не смейтесь. Это… это расстраивает меня. Почему вы так дрожите? Что вы имеете в виду?

— Имею в виду! Я имею в виду, что моя Анжела вчера вышла замуж за своего дядюшку Джорджа Каресфута в Роксеме! Да простят меня Небеса за то, что мне приходится рассказывать это вам!

Читатель, ты когда-нибудь смертельно ранил крупную дичь в голову? Ты слышишь, как твоя пуля ударяется о живую плоть, и видишь, как существо вскидывает голову и на мгновение пошатывается, а затем бросается вперед с отчаянной скоростью, пробиваясь сквозь кусты и камыши так легко, словно это луговая трава. Проследи за ним немного, и ты увидишь, что теперь оно стоит совершенно неподвижно, глубоко вздыхая, его спина горбится, глаза тускнеют, кровь сочится из ноздрей. Оно умирает — но будь осторожен, ведь оно еще может быть опасно, прежде чем умрет…

Любое сильное потрясение, умственное или физическое, способно низвести человека до уровня его меньших братьев — зверей. Артур, например, повел себя очень похоже на раненого буйвола, как только ошеломление от удара прошло, и раздирающая боль начала давать о себе знать. Несколько секунд он тупо и беспомощно смотрел перед собой, потом лицо его стало совсем серым, глаза и ноздри широко раскрылись, и странная жесткость сковала его мускулы.

Дорога, по которой он шел, вела к развилке — той самой, по которой Анжела свернула в роковой туманный сочельник, увидев леди Беллами, летящую мимо в своем экипаже. В прежние времена эта тропинка, судя по ее многочисленным изгибам, несомненно, была древней лесной тропинкой и вела к маленькому мостику через ручей, питавший озеро — до этого места от домика Пиготт можно было добраться очень быстро. Этот факт Артур осознал, скорее, инстинктивно, нежели полагаясь на знание местности. Он больше не заговаривал с Пиготт, а она была слишком напугана выражением его лица, чтобы заговорить с ним. Он только посмотрел на нее — и она помнила этот ужасный взгляд до самой своей кончины…

Затем Артур повернулся, проломил плотную изгородь, огораживавшую дорогу, и со всех ног, как безумный, помчался к озеру, не сворачивая ни вправо, ни влево, но без малейшего видимого затруднения пробиваясь сквозь все, что вставало у него на пути.

Очень скоро он прибежал к мостику и здесь, повинуясь какому-то новому инстинкту, остановился. Казалось, он не запыхался, но все же оперся на перила моста и застонал, словно умирающий зверь. Его жуткое, иссиня-бледное лицо выделялось пятном на безмятежном пейзаже, действительно очень красивом. С моста не открывалось никакого вида, потому что маленький ручеек, через который он был перекинут, делал поворот, прежде чем превратиться в горловину озера; однако вокруг росли зеленые кусты, а тихий пруд под ним был усыпан водяными лилиями, обращавшими свои невинные глаза к голубому небу и выглядевшими так мирно, как будто в мире не было штормовых ветров или бурных вод, которые могли бы их уничтожить. Среди этих водяных лилий болотная курочка свила себе гнездо, а вскоре и сама появилась на пруду, тихо кудахча, прямо под ногами у Артура, сопровождаемая десятком или целой дюжиной торопливых черных шариков с ярко-красными блестящими клювиками. Она выглядела очень счастливой со своим выводком — такой же счастливой, как нежные лилии и голубое небо — и это зрелище привело Артура в дикую ярость. Он схватил большой камень, лежавший на тропинке, и швырнул в птичку. Камень мгновенно убил ее, и Артур громко рассмеялся, наблюдая, как она дергается, а потом затихает, и как лишенные матери птенцы испуганно бросаются врассыпную.

С тех пор, как он был маленьким мальчиком, Артур никогда не причинял бессмысленного вреда ни одному живому существу…

Вскоре мертвая водяная курочка исчезла из виду, и тогда он встрепенулся, поправил свою одежду, пришедшую в некоторый беспорядок, и твердым шагом, с застывшей улыбкой на губах, зашагал вперед, уже не бегом, а совершенно спокойно по тропинке, которая вела к большому дубу в тенистой долине. Через пять минут он был уже там.

Здесь он снова остановился и огляделся. Ему было на что посмотреть. На одном из камней, одетая в черное, с мертвенно-бледным лицом и тревогой в глазах, подперев голову рукой, сидела Анжела. Рядом с ней лежал ее постоянный и верный спутник — пес, которого Артур ей подарил год назад. Он вспомнил, как увидел ее впервые, как она потрясла его с первого же взгляда — и как он полюбил ее… Артур даже смог криво улыбнуться странной иронии судьбы, которая при таких странных обстоятельствах вновь привела его сюда — но теперь для того, чтобы возненавидеть Анжелу навсегда…