Генри Хаггард – Рассвет (страница 88)

— Отец, отец! — звала Анжела, но он не обратил на нее внимания — казалось, он даже не слышал ее голоса.

Вскоре они услышали, как подсвечник с грохотом упал на каменные плиты холла, потом хлопнула входная дверь, Филип ушел, и в этот момент на западе ночное небо озарили багровые отсветы, а затем взвились языки пламени.

— Видите! — воскликнула Анжела с ужасным торжествующим смехом. — Я не напрасно молила о помощи.

Айлворт-Холл был охвачен пламенем.

Глава LVI

Артур не стал откладывать свой отъезд с Мадейры. На следующее утро после бала у Милдред он сел на португальское судно, очень грязное, пропахшее чесноком и прогорклым маслом, и отплыл в Лиссабон. Благополучно добравшись туда, он некоторое время бродил по городу, являя собой ожившую аллегорию серьезных переживаний, а затем отправился в Испанию, где провел около месяца, осматривая исторические красоты этой нищей страны. Оттуда он проник через Пиренеи в Южную Францию, где в весенние месяцы жить было очень приятно. Здесь он пробыл еще месяц, не встречая никаких приключений, достойных упоминания, и совершенствуя свои познания во французском языке. Наконец ему это надоело, и он отправился в Париж, побывал в тамошних театрах, но обнаружил, что его собственные мысли слишком поглощают его, чтобы он мог проявлять хоть какой-то интерес к громким премьерам; поэтому после краткого пребывания в столице Франции он отправился в Бретань и Нормандию, осмотрел старые замки и соборы и, наконец, закончил свои континентальные путешествия, проведя неделю на островной скале Сен-Мишель.

Это место приглянулось ему больше, чем все прочие, где он побывал. Ему нравилось бродить среди массивных гранитных колонн этой благородной церкви-крепости, а по ночам наблюдать, как фосфоресцирующий прилив со скоростью скаковой лошади набегает на широкие пески, отделяющие Сен-Мишель от материка. Там его застал тридцать первый майский день, и Артур подумал, что пора возвращаться в Лондон и позаботиться о том, чтобы распланировать все расходы и заказать свадебный букет. По правде говоря, он больше думал о букете, чем о расходах.

Он прибыл в Лондон первого июня и отправился к своему семейному адвокату, некоему мистеру Борли, который был его поверенным в делах, пока Артур не достиг совершеннолетия.

— Боже мой, Хейгем, как вы стали похожи на своего отца! — воскликнул этот джентльмен, как только Артур устроился в кресле для клиентов — кресле, которое, будь оно наделено даром речи, могло бы рассказать немало удивительных историй. — Кажется, только на днях он сидел там и диктовал условия своего завещания, а ведь это было еще до Крымской войны, более двадцати лет назад. Ну, мой мальчик, в чем дело?

Ободренный таким образом, Артур пустился в довольно сбивчивый рассказ об обстоятельствах своей помолвки.

Мистер Борли в основном слушал, но по его поведению и редким замечаниям было видно, что он считает всю эту историю очень странной — и относится к ней с некоторым подозрением.

— Должен сказать вам откровенно, мистер Хейгем, — сказал он, наконец, — я не совсем понимаю, в чем дело. Юная леди, без сомнения, очаровательна — юные леди, если смотреть на них с точки зрения моих клиентов, всегда таковы — но я не могу сказать, что мне нравится ваш рассказ о ее отце. Почему вы не рассказали мне всего этого раньше? Тогда я мог бы дать вам достойный совет или, во всяком случае, сделать несколько конфиденциальных… — он сделал особенное ударение на слове «конфиденциальных», — запросов.

Артур отвечал, что ему это и в голову не приходило.

— Гм, жаль, очень жаль, но сейчас нет времени на такие вещи, раз уж вы собрались жениться именно десятого числа, так что, я полагаю, единственное, что остается, — это довести дело до конца и ждать развязки. Что вы теперь хотите сделать?

Артур объяснил свои намерения, которые, если говорить коротко, заключались в том, чтобы передать абсолютно все свое имущество невесте. На это мистер Борли решительно возразил, и, в конце концов, Артуру пришлось уступить, приняв меры, которые старый джентльмен счел уместными — меры, значительно отличающиеся от тех, которые предлагал сам Артур.

После разговора с поверенным Артур отправился исполнять другие, более приятные обязанности, такие как заказ свадебных нарядов, подготовка букета цветов для невесты и последнее, но не менее важное — приведение в порядок бриллиантов матери в качестве подарка для невесты.

Однако дни все равно тянулись очень медленно, казалось, им не будет конца. У него не было родственников, с которыми можно было бы повидаться, и в своем теперешнем тревожно-возбужденном состоянии он предпочитал избегать друзей и знакомых по клубу. Пятое, шестое, седьмое… никогда еще ни один школьник не ждал наступления дня, знаменующего наступление его каникул, с таким напряженным беспокойством.

Наконец наступило восьмое июня. Артур еще несколько месяцев назад придумал, какой должна быть его программа на этот день. Его обязательство, как читатель, возможно, помнит, запрещало ему видеться с Анжелой до девятого июня, то есть, встретиться с ней он мог в любой час после полуночи восьмого или, если смотреть на вещи реально, как можно раньше на следующее утро. Однако самый ранний поезд мог доставить его в Роксем не раньше одиннадцати часов утра, а это означало бы зря потратить четыре, а то и пять часов, которые можно было бы провести с Анжелой, поэтому он благоразумно решил отправиться вечером восьмого — поездом, отправляющимся из Паддингтона в шесть часов и прибывающим в Роксем в девять.

Весь день он потратил на то, чтобы окончательно подписать все бумаги, побеседовать с цветочником и дать ему указания, куда доставить свадебный букет, который должен был состоять из цветов апельсина, ландышей и стефанотиса, и получить разрешение на брак. Но, несмотря на эти хлопотные занятия, он умудрился прийти к поезду за три четверти часа до отправления — самые долгие сорок пять минут в его жизни.

Артур написал хозяину гостиницы в Рютеме, где ночевал год назад в ночь после отъезда из Айлворта, чтобы тот послал за ним на станцию двуколку, и по прибытии в Роксем носильщик сообщил ему, что его уже ждут. Сойдя со станции, он даже в темноте сумел различить очертания той самой коляски, которая доставила его в Аббатство около тринадцати месяцев назад, а звук древнего, дрожащего голоса сообщил ему, что и кучер — тот же самый. Вскоре его багаж был уложен сзади, и упрямая старая кляча неторопливо устремилась во тьму.

— Ну, Сэм, ты меня помнишь?

— Неа, сэр, не могу такого сказать, хотя… погодите… разве вы не тот самый жельтмен, который намедни туточки проезжал и целовался с горничной?

— Нет-нет, я не был здесь довольно давно — и с горничными не целовался. Ты разве не помнишь, как год назад подвозил в Аббатство одного джентльмена?

— Ну да, конечно, помню! Господи, дык это вы? И вы еще обхаживали внучку старого Дьявола Каресфута. Ах, сколько раз он ругал меня, и всегда так мягко и обходительно, куды там! Да только все дело-то было в его глазах, да. Они ужасные были, глаза-то у него, да. А вы мне дали полкроны, это я помню. Но чевой-то мне кажется, что я об вас, сэр, слыхал что-то эдакое… не могу только вспомнить — голова-то моя нынче не та, что прежде.

— Может быть, ты слышал, на ком я собираюсь жениться?

— Неа, сэр. Насчет этого я ничего не слыхал… вроде.

— Ну, неважно; скажи, а не встречал ли ты в последнее время мисс Каресфут — молодую леди, которую наверняка видел в тот день, когда привез меня в Аббатство?

Артур ждал затянувшегося ответа старика всем сердцем.

— Да, сэр, пожалуй, я видал ее — да вот сегодня утром и видал, когда она проезжала через Роксемский рынок.

— А как она выглядела?

— Мне показалось, сэр, что она малость бледненькая, но так-то вполне здоровая и очень красивая.

Артур облегченно вздохнул. Он чувствовал себя человеком, который только что пережил какой-то ужасный кризис и вновь познал сладостное чувство безопасности. Какой груз сняли с него слова старика! В своем живом воображении он рисовал себе всевозможные беды, которые могли случиться с Анжелой за год его отсутствия. Влюбленные всегда склонны к таким фантазиям — и не совсем без причины, ибо, по-видимому, существует особая сила зла, которая посвящает себя расстройству их дел и хитроумному уничтожению их надежд. Однако теперь смутный страх исчез, Анжела никуда не делась, не заболела и не умерла, а знать, что она жива, означало знать, что она верна.

Пока они ехали, старый конюх продолжал выкладывать разнообразные обрывки информации, которые в разное время залетали ему в уши. Артур не обращал на его болтовню особого внимания, пока, наконец, его внимание не привлекло имя «Каресфут».

— Что с ним? — быстро переспросил он.

— Дык, говорят, он того… помирает.

— Который из них?

— Ну, тот, рыжий, который живет вон там, в Холле.

— Бедняга, — с чувством сказал Артур, смутно ощущая, что Джордж нравится ему все больше и больше.

К этому времени они уже добрались до гостиницы, где Артур с удовольствием поужинал, так как добрые новости старого Сэма вернули ему аппетит, в последнее время бывший не совсем на высоте, а затем направился прямо в свою комнату, выходившую окнами на Аббатство. Он заметил, что здесь стоит та же самая кровать, в которой он спал год назад, и, глядя на нее, он вспомнил свой сон и улыбнулся, подумав, что темный лес уже пройден, а впереди нет ничего, кроме цветущих лугов. Милдред Карр тоже приходила в его мысли, но он не думал о ней много — не то чтобы он был бессердечен, нет. На самом деле все случившееся причинило ему острую душевную боль, а его собственная совесть говорила ему, что он вел себя крайне глупо. Ему было очень жаль Милдред, но, поскольку любовь — одна из самых эгоистичных страстей, на сожаления времени ушло немного.