Генри Хаггард – Рассвет (страница 56)
— Вы, должно быть, очень занятая женщина, — сказал он как-то утром, слушая один из ее сбивчивых и красочных рассказов о путешествиях и развлечениях, усеянный, как всегда, проницательными замечаниями и озаренный живостью характера, которая делала ее речь столь очаровательной.
— Занятая? О, нет; я одна из самых праздных женщин в мире и к тому же никчемная, — ответила она с легким вздохом.
— Тогда почему бы вам не изменить свою жизнь? Это же в ваших собственных руках, если уж у кого и есть такая возможность, то…
— Вы так думаете? Я вот сомневаюсь, что жизнь человека находится в его собственных руках. Мы следуем определенным заданным курсом; если бы это было не так, невозможно было бы понять, почему так много разумных, умных людей ведут столь беспорядочное существование. Люди не могут жить по собственному выбору.
— Во всяком случае, ошибок вы не совершали, и назначенный вам курс вполне… приемлем и приятен.
— Да, и море под нами сейчас очень гладкое, но оно было бурным недавно и будет бурным снова — в море нет стабильности. Что же касается ошибок в моей жизни, то кто знает, какие ошибки я еще могу совершить в дальнейшем? Никакое процветание не может смягчить страх перед будущим, оно дарит лишь некоторое облегчение. Сама я боюсь будущего — оно неизвестно, а для меня то, что неизвестно, не великолепно, а страшно. Мне достаточно и настоящего. Я не люблю неопределенности и никогда не любила темноту.
Пока они разговаривали, Мадейра во всем своем летнем великолепии вставала перед ними из океана, потому что ночью они миновали «Дезертас» и «Порто Санто». На некоторое время путешественники погрузились в созерцание одного из самых прекрасных и зеленых пейзажей, какие только может явить человеку мир. Однако прежде, чем они успели хорошенько рассмотреть остров, судно бросило якорь — и было немедленно окружено лодками, полными таможенников и ныряльщиков; лодками с овощами, лодками с плетеными стульями и столами; лодками с попугаями, фруктами и «другими предметами, слишком многочисленными, чтобы их упоминать», как говорится в туристических проспектах — и тогда они поняли, что пора сойти на берег.
— Что ж, это было приятное путешествие, — сказала миссис Карр. — Я рада, что вы не плывете дальше.
— И я тоже рад.
— Вы ведь придете ко мне завтра, правда? Смотрите, вон там мой дом, — и она указала на большой белый дом с видом на море, стоявший на вершине мыса Леу, покрытого пышными зелеными зарослями. — Если вы придете, я покажу вам своих жуков. А если вы соблаговолите прийти и на следующий день, я покажу вам мои мумии.
— А если я приду в третий раз, что вы мне покажете?
— Как бы часто вы ни приходили, — помолчав, сказала она с легкой дрожью в голосе, — я найду, что вам показать.
Затем они пожали друг другу руки и разошлись каждый своей дорогой: она — вместе с несчастной мисс Терри, похожей на оживший труп, — на паровой катер, который уже ждал ее, а он — в лодку, принадлежащую отелю «Майлз».
Глава XXXIV
Через минуту или две после того, как шлюпка, в которой Артура в сопровождении управляющего гостиницей «Майлз» должны были доставить на берег, отошла от борта судна, рядом с ними возник паровой катер миссис Карр, его медная отделка сверкала на солнце, как полированное золото. На палубе, возле маленького штурвала, стояла сама миссис Карр, а рядом с ней, завернувшись в свой походный плащ, лежала мисс Терри, неподвижная, как бревно.
— Мистер Хейгем, — сказала миссис Карр голосом, похожим на звон серебряного колокольчика, — я забыла, что завтра вы не сможете сами найти дорогу ко мне, поэтому я пришлю за вами коляску. До свидания. — И прежде чем он успел ответить, нос катера повернулся, и он понесся сквозь волны со скоростью не менее четырнадцати узлов.
— Это ее личный катер, — сказал Артуру управляющий отелем, — самый быстрый на острове, и она всегда ходит на всех парах. Должно быть, она подплыла только для того, чтобы поговорить с вами. Вон там, вдалеке, ее дом.
— Миссис Карр приезжает сюда каждый год, не так ли?
— О да, каждый год; но в этом году она прибыла очень рано; наш сезон еще не начался, вы, наверное, знаете. Она — великое благословение для этого места, она так много делает для бедных крестьян. Сначала она приезжала вместе со старым мистером Карром и, говорят, была прекрасной сиделкой для старого джентльмена, пока он не умер.
— Она часто принимает гостей?
— Как правило, нет, но иногда она устраивает роскошные балы, пышные приемы и целый ряд званых обедов, о которых судачит весь остров. Она почти никуда не выходит, что приводит в ярость местных дам, но, по-моему, все они все равно ходят к ней на балы и обеды. В основном она проводит время в горах, собирая бабочек и жуков. Кроме того, у нее есть чудеснейшая коллекция египетских диковинок, хотя почему она держит их здесь, а не в Англии, я точно не знаю. Ее муж начал собирать коллекцию, когда был еще молодым человеком, и собирал всю свою жизнь, после его смерти она продолжает это делать.
— Странно, что она не вышла замуж еще раз.
— Ну, это не от недостатка предложений, если хотя бы половина слухов об этом верна; говорят, каждый холостой джентльмен моложе пятидесяти, который побывал на Мадейре в течение последних пяти лет, делал ей предложение, но она даже не взглянула ни на одного из них. Но это, конечно, сплетни… вот мы и на пристани. Сидите спокойно, сэр, эти ребята сейчас поднимут лодку наверх.
Если бы не напряженное и неуютное состояние его души, лишавшее всё, что он делал, вкуса и настойчиво подсовывавшее «скелеты» среди цветов любого пейзажа, Артур мог бы очень хорошо провести время на Мадейре.
Жить в одном из лучших номеров отеля «Майлз» под защитой толстых стен и дарящих прохладу зеленых ставен; наслаждаться всеми преимуществами теплого климата без каких-либо недостатков; не дрожать от холода, как большинство жителей Англии — а они, в основном, дрожат круглый год — это само по себе роскошь. Если день был жарким, обед здесь состоял, главным образом, из рыбы и фруктов, и каких фруктов! После него можно было сменить столовую на прохладный портик, где веет морской бриз, и с трубкой в руке погрузиться в дремоту, которую бессильны потревожить даже дьявольские вопли попугаев, привязанных за ноги к веткам деревьев. Если же вы достаточно энергичны — я говорю об энергии, которую дарует Мадейра, — вы можете прогуляться по спускающейся террасами узкой дорожке под сенью виноградных лоз и созерцать сочную массу зелени, которая превращает этот райский остров в сад. Более того, пробравшись сквозь роскошные клумбы и отдохнув под раскидистой смоковницей, вы можете, по истинно английской моде, отдаться игре в большой теннис, после чего снова искать тень среди ползучих виноградных лоз или раскидистых банановых листьев, а потом, устроившись в пружинистом гамаке, примете как дар свой заслуженный отдых…
Все эти вещи являются квинтэссенцией роскоши, настолько безупречной, что тот, кто однажды наслаждался ими, будет страстно желать превратиться в едока лотосов[9], забыть болезненное и тяжелое прошлое, жить и умереть в отеле «Майлз». О, Мадейра! Жемчужина посреди океана, земля покрытых соснами гор, на которые так любят взбираться глупые люди, долин, где мудрые люди предпочитают отдыхать, и ароматов, которые одинаково ненавидят и те, и другие; Мадейра — дочь солнечного неба и лазурного моря, земля, текущая молоком и медом и переполненная людьми; если бы только вы принадлежали этой стране с рождения — что за прекрасное место досталось бы вам, и как поэтично можно было бы живописать все вокруг вас!.. Последнее утверждение, к счастью для моих читателей, эффективно опровергается воспоминаниями об открытых стоках, сердитых священниках и португальских чиновниках.
На следующее утро ровно в двенадцать мистеру Хейгему сообщили, что за ним прибыл экипаж. Артур спустился вниз и был совершенно потрясен великолепием транспортного средства. Экипаж походил на сани, рассчитанные на четверых, и стоял на деревянных полозьях, которые скользили по круглой гальке, которой вымощены улицы Мадейры, почти беззвучно и так плавно, как будто они бежали по льду.
Однако ему все же потребовалось некоторое время, чтобы решиться сесть в экипаж, который напоминал ему описание галеры Клеопатры и источал сладкий аромат; в конце концов, он тронулся в путь, чувствуя, что за его отъездом наблюдают все, кто только может, а непосредственно за ним следует, по меньшей мере, дюжина нищих, каждый из которых страдает каким-то особенным и ужасным уродством или болезнью. И вот так, наподобие римского триумфа, они скользили по причудливым узким улочкам, втискиваясь ради благословенной тени между двумя рядами высоких домов с зелеными ставнями; по мостам, перекинутым через широкие открытые водостоки; мимо выкрашенного яркой охрой собора; вниз по набережной, окаймленной огромными магнолиями, чьим ароматом был напоен воздух, и где дважды в неделю играл оркестр, а португальские чиновники маршировали взад и вперед во всей пышности своих парадных мундиров; вперед и вниз, там, где город спускается к морю; затем снова вверх по другим улицам, вдоль глухой стены и, наконец, сквозь причудливые железные ворота… и вот они уже в волшебной стране!