Генри Хаггард – Рассвет (страница 55)

Глава XXXIII

Следующее утро после отплытия из Дартмута принесло с собой прекрасную погоду, свежую и ясную, с легким бризом, который увенчал белым кружевом сверкающую зыбь. Однако корабль сильно качало, и те несчастные, которые за свои грехи были наказаны морской болезнью, никакой радости от погоды не испытывали. Артур видел, как хорошенькая черноглазая девушка — бедняжка, теперь она отнюдь не выглядела хорошенькой, — выползла на палубу и попыталась пройтись, что быстро привело к падению прямо в шпигаты. Он бросился на помощь, галантно поднял ее и спросил, не хочет ли она присесть, но она отказалась слабым голосом, сказав, что не возражает против падений, пока может немного ходить — когда она ходит, ей не так плохо. При таких обстоятельствах меньшее, чем он мог помочь ей, было предложить ей поддержку, что он и сделал единственно возможным способом, а именно, стал прогуливаться с ней под руку.

В разгар этой интереснейшей прогулки он заметил миссис Карр, выглядывавшую из окна своей каюты; как ему показалось, она была несколько бледна, но вполне мила и довольно сердита. Когда эта дама увидела, что за ней наблюдают, она рывком задернула занавеску и исчезла. Вскоре после этого спутница Артура тоже исчезла: обстоятельства, над которыми она была не властна, заставили ее сделать это, после чего сам Артур с облегчением уселся на скамью.

Однако в тот день ему, по всей видимости, было суждено изображать странствующего рыцаря, спасающего прекрасных дам, попавших в беду. Вскоре дверь каюты миссис Карр отворилась, и из нее, держась за поручень, вышла сама миссис Карр. Артур едва успел отметить, как очаровательно она сегодня одета, как вдруг что-то ее смутило, и она поспешно повернулась, чтобы уйти обратно в каюту. Однако дверь захлопнулась вместе с резким креном судна, и миссис Карр никак не могла ее открыть. Тогда она кинулась к фальшборту и перегнулась через него, держась, к ужасу Артура, за какую-то хлипкую на вид веревку. Тем временем корабль исчерпал крен в одну сторону и теперь готовился совершить резкий поворот в другую. Артур, видя, что через несколько секунд миссис Карр непременно выбросит в море, быстро шагнул вперед и подхватил ее на руки. Как он ни старался действовать быстро, в следующее мгновение огромный корабль, накренившись, рухнул в очередную морскую пропасть, и Артура, сжимавшего в объятиях миссис Карр, швырнуло обратно к фальшборту, что, по правде говоря, причинило ему сильную боль. Если он ожидал благодарности за этот подвиг, то его ждало разочарование, потому что едва он опустил свою прелестную ношу на палубу, как она немедленно и очень сердито топнула ногой.

— Как вы могли повести себя столь неосторожно? — спросил он. — Еще мгновение — и вас выбросило бы в море!

— А скажите-ка, мистер Хейгем, — отвечала она резким и саркастическим тоном, — это мое дело или ваше? Конечно, у вас было достаточно времени, чтобы позволить себе вольность, когда вы прыгнули на меня!

Артур выпрямился во весь рост и старался держаться с достоинством — он это мог, когда хотел.

— Я не совсем понимаю вас, миссис Карр, — сказал он с легким поклоном. — То, что я сделал, я сделал, чтобы спасти вас от падения за борт. В следующий раз, когда со мной случится подобное маленькое приключение, я надеюсь, ради себя самого, что оно будет связано с леди, менее грубой и более благодарной!

Затем, обменявшись сердитыми и вызывающими взглядами, они расстались; она с достоинством оскорбленной королевы удалилась в «сладкое уединение, которое дарует каюта», а он угрюмо уселся на скамью, утешаясь, однако, мыслью, что стал для миссис Карр Роландом, если считать ее саму Оливером[8].

Приключение у фальшборта стало для миссис Карр последним испытанием, связанным с этим беспощадным демоном — морской болезнью, терзавшей ее все утро. Потрясение полностью излечило ее, и она очень скоро устала от своей каюты и от невнятных стонов своей дорогой Агаты; та была верна коварному демону, и он не собирался выпускать ее из своих лап, пока на море видна хоть одна самая маленькая волна. Миссис Карр сбежала — и заняла свое место в маленьком обществе корабля.

Однако между ней и Артуром не наблюдалось ни намека на примирение. Каждый чувствовал, что его обида незыблема, как скала. За завтраком они сидели на противоположных концах стола; идя к обеду, она с милым изяществом обогнала Артура на трапе, а на следующее утро они старательно держались друг от друга на максимальном расстоянии, которое, могли позволить себе, учитывая площадь парохода.

«Хорошенькая, очень хорошенькая, но дурно воспитанная; не совсем леди, я бы так сказал!» — думал Артур с высокомерной улыбкой.

«Ненавижу его, — думала миссис Карр, — по крайней мере, мне так кажется; но как ловко он меня подхватил! Несомненно, он джентльмен, хотя и невыносимо самовлюбленный».

Эти немилосердные мысли терзали их обоих до следующего полудня, и каково же было возмущение Артура, спустившегося в тот день к завтраку с небольшим опозданием, когда блистательный старший стюард — по какой-то неведомой причине напоминавший Артуру дворецкого фараона — сообщил ему, что капитан поменял рассадку за столом, и что в результате Артуру придется сесть рядом не с кем иным, как с миссис Карр. Все уже расселись, протестовать было слишком поздно, во всяком случае, на этот раз; так что Артуру пришлось выбирать между смирением и отсутствием завтрака. Будучи чрезвычайно голодным, он решил избрать первый вариант и неохотно уселся рядом со своим заклятым врагом.

Но сюрпризы, как и печали, приходят целой компанией, и Артур очень быстро это осознал, когда, разделывая цыпленка, услышал рядом с собой звонкий голос, обращавшийся к нему по имени.

— Мистер Хейгем! — сказал голос. — Я еще не поблагодарила вас за вашу доброту к мисс Терри. Мне поручено заверить вас, что она очень благодарна, поскольку обстоятельства не позволяют ей сделать это самой.

— Я очень польщен, — сухо ответил Артур, — но, право же, я не сделал ничего такого, что заслуживало бы особой благодарности, а если бы и сделал, — добавил он с оттенком сарказма, — то не ожидал бы ее.

— О, какой же вы, должно быть, циник, — ответила миссис Карр со смехом, — можно подумать, что женщины, такие беспомощные, не всегда благодарны мужчинам за малейшее проявление внимания. Разве та хорошенькая черноглазая девушка не поблагодарила вас вчера?

— А разве поблагодарила меня одна кареглазая дама? Вчера мое внимание было ей жизненно необходимо.

Артур отвечал насмешливо, но уже без раздражения, поскольку этот веселый смех и звучный голос растопили бы и сосульку, а сосулькой Артур Хейгем, при всех своих недостатках, не был.

— Нет, она этого не сделала, признаю; она отложила свою благодарность, чтобы высказать ее как можно лучше. Итак, с вашей стороны было очень любезно помочь мне, я даже осмелюсь сказать, что вы спасли мне жизнь, и я… я прошу прощения за то, что так сердилась на вас, но морская болезнь всегда заставляет меня сердиться, даже на тех, кто добр ко мне. Вы меня прощаете? Пожалуйста, простите меня; я действительно чувствую себя очень несчастной, когда думаю о своем поведении.

И миссис Карр бросила на Артура взгляд, который расчистил бы целый Северо-Западный проход для военной эскадры.

— Пожалуйста, не извиняйтесь, — смиренно сказал он. — Мне действительно не за что вас прощать. Я знаю, что позволил себе вольность, как вы выразились, но я посчитал, что обстоятельства оправдывают меня.

— Не очень-то великодушно с вашей стороны, мистер Хейгем, напоминать мне мои необдуманные слова. Я совсем забыла о них. Но — пусть будет: ваш недостаток сочувствия против моего недостатка благодарности. В расчете! Поцелуемся — и будем друзьями.

— Уверяю вас, миссис Карр, что ничего на свете я не хотел бы больше. Когда же состоится церемония?

— Теперь вы смеетесь надо мной и буквально истолковываете то, что я говорю — как будто английскому языку неведомы фигуры речи! Под этой фразой, — тут она слегка покраснела, то есть ее щеки приобрели более глубокий коралловый оттенок, — я подразумевала, что мы не зарежем друг друга после ланча.

— Вы перенесли меня с седьмого неба ожидания в очень прозаический мир, но я принимаю ваши условия, каковы бы они ни были. Я побежден, я сдаюсь.

— Ровно на полчаса. Но давайте поговорим о земном. Вы собираетесь остановиться на Мадейре?

— Да.

— И как надолго?

— Не знаю, пока мне это не надоест. Мадейра хороша?

— Очаровательна. Я живу там по полгода.

— Ах, тогда я вполне могу поверить, что она очаровательна.

— Мистер Хейгем! Да вы говорите комплименты! Я думала, вы выше этого.

— Перед лицом несчастья и красоты, — тут Артур слегка поклонился, — все люди одинаковы. Поговорите со мной из-за занавески или позвольте мне повернуться к вам спиной, и вы, возможно, услышите сухую прозу, но лицом к лицу… боюсь, вам придется смириться с моими комплиментами.

— Изящный способ сказать, что общения со мной с вас довольно. Ваши комплименты обоюдоостры. Что ж, пока — до свидания.

И она встала из-за стола, оставив Артура… ну, в общем, в некотором смятении.

После этого разговора они часто виделись — то есть беседовали не менее тридцати минут из каждых шестидесяти, в среднем по четырнадцать часов в сутки; и в ходе этих бесед миссис Карр узнала об Артуре почти все, за исключением помолвки с Анжелой, но она догадывалась об этом или, скорее, о чем-то подобном. Артур же, напротив, узнал о ней действительно все, ибо ее жизнь была открыта, как ясный день, да к тому же еще и подробно описана в газете «Таймс». Однако он находил ее чрезвычайно интересной особой.