Генри Хаггард – Рассвет (страница 34)

— О! Он скоро будет здесь, — сказал Филип, — ведь я сказал ему, что мы придем с визитом. Как ваша рыбалка? Неужели ничего не поймали? Мне очень жаль. Вы должны попробовать еще раз… Ах! Я и забыл, что вы уезжаете. Кстати, мистер Хейгем, а зачем вам уезжать именно сейчас? Если вы любите рыбную ловлю и вам больше нечем заняться, погостите у нас в Аббатстве; мы люди простые, но места у нас достаточно, и вам будет оказан самый радушный прием. Вы согласны?

Любому постороннему человеку было бы забавно наблюдать за лицом Анжелы, когда она услышала это поразительное предложение, потому что на ее памяти отец никогда и никого в их дом не приглашал. Прежде всего, на нем выразилось полнейшее изумление, которое вскоре сменилось выражением абсолютного ужаса.

«Согласится ли он?! — метались мысли в голове Артура. — Неужели он попадет в рай при жизни? Примет ли он скромное предложение даром поселиться в Эдемском саду?» Восторг так ярко сиял в каждой черте его лица, что Филип заметил это и улыбнулся.

Едва Артур собрался с удовольствием принять приглашение, как вдруг заметил расстроенный взгляд Анжелы. Он похолодел, словно его внезапно окатило ледяной водой; она не хотела, чтобы он приходил, пронеслось у него в голове, она не любила его. Вынужденный, однако, дать ответ, он сказал:

— Я буду очень рад, если, — тут он поклонился ей, — мисс Каресфут не будет возражать.

— Если бы вы, отец, — нерешительно заметила Анжела, — могли устроить так, чтобы мистер Хейгем приехал завтра, а не сегодня, это было бы гораздо удобнее. Мне нужно приготовить комнату.

— Ах, бытовые подробности; я о них забыл. Я полагаю, это можно устроить — да, Хейгем?

— О, да, разумеется, благодарю вас.

Как только он произнес эти слова, дверь распахнулась, и фраза «леди Беллами!» прозвучала с той энергичностью, которую любой лакей всегда уделяет произнесению титула, а в следующую секунду в комнату вплыло великолепное создание в роскошном наряде.

— Ах! Как поживаете, мистер Каресфут? — спросило видение тем низким, звучным голосом, который Филип так хорошо помнил. — С тех пор как мы виделись, прошло уже немало времени, но я прекрасно помню старые деньки, когда все мы были молодыми людьми.

— Во всяком случае, леди Беллами, вы за это время не приобрели ни малейших признаков возраста, более того, если мне будет позволено так выразиться, вы выглядите еще красивее, чем когда-либо.

— Ах, мистер Каресфут, вы не забыли, что такое галантность, но позвольте мне сказать вам, что все зависит от того, при каком освещении я появляюсь. Если бы вы увидели меня в свете одной из этих новомодных электрических иллюминаций, вы бы отметили, что я действительно постарела; но чего и ожидать в сорок лет?

Тут ее взгляд впервые упал на лицо Анжелы, и она сильно вздрогнула; зрачки ее расширились, и на мгновение лицо исказилось странной и мрачной гримасой. В следующую секунду она овладела собой.

— Неужели эта красивая девушка — ваша дочь? Впрочем, помня ее мать, я не стану спрашивать. Взгляните на нее, мистер Каресфут, а потом на меня — и скажите, постарела ли я. А кто этот молодой человек? Ее возлюбленный, я полагаю — во всяком случае, он так выглядит; но, пожалуйста, представьте меня.

— Анжела, — сказал Филип, подходя к окну, где разговаривали Анжела и Артур, — позволь представить тебя леди Беллами. Мистер Хейгем — леди Беллами.

— Я очень рада познакомиться с вами, мисс Каресфут, хотя и считаю, что это очень великодушно с моей стороны.

Анжела выглядела несколько озадаченной.

— Вот как! — сказала она растерянно.

— Что? Разве вы не догадываетесь, в чем великодушие? Так посмотрите на себя в зеркало — и поймете. Когда-то у меня была, скажем, некоторая возможность претендовать на звание красавицы, но я никогда не могла бы сравниться с вами и в лучшие свои годы, тем более — теперь… Ваша мать, даже когда я была молода, без труда затмевала меня, если мы находились в одной комнате, а вы — вы прекраснее своей матери.

Анжела сильно покраснела от этой прямолинейной похвалы и, вспомнив восклицание, вырвавшееся у Артура этим утром, внезапно пришла к выводу — ибо, как ни странно, она никогда прежде не задумывалась об этом всерьез — что она, должно быть, и впрямь очень хороша собой; этот вывод заставил ее почувствовать себя чрезвычайно счастливой, хотя она и сама не знала, почему.

Именно в тот момент, когда Анжела так мило краснела и выглядела необыкновенно счастливой и прелестной, Джордж, возвращаясь с прогулки, случайно заглянул в окно и увидел девушку; привлеченный ее красотой, он замер, его глаза пристально ощупывали ее, и выражение его грубого лица наполнилось жутковатой смесью голодной злобы и радостного изумления. Таким его увидели Артур и леди Беллами. Филип, разглядывавший картину в углу комнаты, не заметил кузена, впрочем, как и Анжела. Этот взгляд ни с чем нельзя было спутать, и снова темные брови леди Беллами нахмурились, а расширенные зрачки сверкнули мрачным огнем под тяжелыми веками. Что же касается Артура, то его почти тошнило от беспричинной тревоги.

В следующую минуту Джордж вошел в комнату с глупой улыбкой на лице; он выглядел ошеломленным, как летучая мышь, которую вдруг вынесли на солнце. Небесная красота Анжелы явилась для его грубой натуры откровением; она очаровала его, он потерял над собой контроль.

— О! Наконец-то вы здесь, Джордж! — сказала леди Беллами, всегда называвшая его по имени. — Мы все здесь были, словно овцы без пастуха, хотя я видела, как вы следили за нашим стадом через окно.

Джордж вздрогнул. Он не предполагал, что за ним наблюдают.

— Я не знал, что вы все здесь, иначе вернулся бы раньше, — сказал он и принялся пожимать гостям руки.

Подойдя к Анжеле, он одарил ее нежным пожатием пальцев и изысканной и высокопарной приветственной речью, которая была ей невыразимо неприятна. Но тут вмешалась леди Беллами и искусно втянула его в разговор, к которому присоединился и Филип.

— Вам леди Беллами никого не напоминает? — шепнула Анжела Артуру, как только гул общего разговора стал настолько громким, чтобы их беседу не могли подслушать.

— Кажется, египетскую колдунью. Только посмотрите на этот низкий широкий лоб, вьющиеся кольцами волосы, полные губы и непроницаемое выражение ее лица.

— На мой взгляд, она — идеальное воплощение Власти. Я очень боюсь ее, а что касается его, — Анжела кивнула в сторону Джорджа, — то он мне не нравится даже больше, чем я ожидала… Кстати, мистер Хейгем, вы не должны быть столь опрометчивы, чтобы принять приглашение моего отца.

— Если вы не хотите меня видеть, то я, конечно, не приеду, — ответил он обиженно и разочарованно.

— О, это вовсе не так; как вы могли так подумать, когда только сегодня утром мы договорились быть друзьями?

— Так в чем же дело? — спросил он печально.

— Видите ли, мистер Хейгем, дело в том, что мы — то есть моя старая няня и я, потому что мой отец ест, когда ему вздумается, и всегда в полном одиночестве — живем очень скромно, и мне попросту стыдно просить вас разделить наш образ жизни. Например, у нас на завтрак не бывает ничего, кроме хлеба и молока! — Тут золотая головка Анжелы в некотором смущении опустилась под веселым взглядом Артура.

— О! Так это единственная причина? — весело сказал он. — Я очень люблю хлеб и молоко.

— И потом, — продолжала Анжела, — мы никогда не пьем вина, а джентльмены, насколько я знаю, пьют…

— Я трезвенник, так что это не имеет значения.

— Неужели?

— Да, именно так.

— Но знаете ли, мой отец иногда запирается у себя на весь день, так что вам не с кем будет поговорить, кроме меня.

— На этот счет не беспокойтесь. Я уверен, что мы поладим.

— Ну, если, несмотря на все это и многое другое… ах! очень многое, о чем я не успела вам рассказать… вы все еще хотите погостить у нас, я сделаю все возможное, чтобы развлечь вас. Во всяком случае, мы можем читать вместе; это будет кое-что, если вы не сочтете меня слишком глупой. Вы должны знать, что я получила только частное образование и никогда не училась в колледже, как вы. Я буду рада возможности навестить моих классиков; я пренебрегала ими некоторое время и потому недавно совершенно запуталась в одном отрывке из Аристофана, который и попрошу мне разъяснить.

Этого оказалось достаточно для Артура, чье знание классики ограничивалось обычной университетской программой; он поменял тему с поразительной быстротой.

— Скажите мне, — сказал он, глядя Анжеле прямо в лицо, — вы рады, что я остановлюсь у вас?

Серые глаза немного опустились перед его дерзким взглядом, но она ответила без колебаний:

— Да, я рада, очень рада — за себя, но боюсь, что вам будет очень скучно.

— Пойдем, Анжела, нам пора, я хочу быть дома без четверти шесть! — окликнул дочь Филип.

Она тотчас же встала и пожала руку сначала Артуру, пробормотав: «До свидания, до завтрашнего утра», а затем — леди Беллами.

Джордж тем временем с самым непривычным для него гостеприимством уговаривал Филипа остаться к обеду, а когда тот отказался, объявил, что намерен навестить его завтра. Наконец Филип ушел, но не раньше, чем леди Беллами сердечно попрощалась с ним.

— Вы и ваша очаровательная дочь должны навестить меня в Рютем-Хаус, когда мы переедем. Как, разве вы не слышали, что сэр Джон купил его у душеприказчиков бедной Марии Ли?