Генри Хаггард – Она. Аэша. Ледяные боги. Дитя бури. Нада (страница 115)
Зикали казался рассерженным. Он затопал своей огромной ступней, потряс седыми космами и воскликнул:
— Неужели мудрость моя потерпит поражение в таком пустяковом деле? Пусть кто-нибудь из вас завяжет мне глаза.
Из толпы вышел Мапута и завязал ему глаза, как мне казалось, туго и хорошо. Зикали покружился сперва в одну сторону, затем в другую и, громко воскликнув: «Веди меня, дух мой!», зашагал вперед зигзагами, протягивая руки, как слепой. Сперва он пошел направо, потом налево, а затем вперед и — удивительное дело! — подошел прямо к Мазапо и, протянув свои большие руки, наощупь схватил плащ Мазапо и быстрым движением сорвал с него.
— Обыщите! — закричал он, бросая плащ на землю. Одна из женщин принялась обыскивать и вскоре с возгласом удивления вытащила крошечный мешочек из рыбьего пузыря. Она передала его Зикали, снявшему уже повязку со своих глаз.
Он посмотрел на мешочек и протянул его Мапуте со словами:
— Здесь яд… здесь ад, но кто дал его, я не знаю. Я устал! Пустите меня.
Никто не задерживал его, и он вышел из крааля.
Солдаты схватили Мазапо, а многотысячная толпа с остервенением ревела: — Смерть Мазапо!
Мазапо вскочил, подбежал к месту, где сидел король, бросился на колени, уверяя в своей невиновности и умоляя о пощаде. Вся эта история с «испытанием» казалась мне очень подозрительной, потому я рискнул сказать свое слово.
— О король, — сказал я, — я знал этого человека в прошлом и ходатайствую за него перед тобой. Как этот порошок попал в его плащ, не знаю, может быть, это не яд, а безвредная пыль?
— Да, это порошок, который я употребляю для желудка, — воскликнул Мазапо, который от страха не знал, что говорит.
— А, так ты занимаешься медициной! — вскричал Панда. — Значит, никто не подсунул этого порошка в твой плащ.
Мазапо начал что-то объяснять, но слова его утонули в реве толпы «Смерть Мазапо!»
Панда поднял руку — воцарилась тишина.
— Принесите чашку молока, — приказал Панда.
Молоко принесли, и король приказал всыпать в него порошок.
— Теперь, Макумазан, — обратился ко мне Панда, — если ты все еще считаешь этого человека невиновным, выпей это молоко.
— Я не люблю молоко, о король, — ответил я, качая головой, и всё слышавшие мой ответ рассмеялись.
— Не выпьет ли молоко жена виновного Мамина? — спросил Панда.
Она тоже покачала головой и сказала:
— О король, я не пью молоко, смешанное с пылью.
В эту минуту случайно забрела в круг тощая, белая собака, одна из тех бездомных дворняжек, которые бродят вокруг краалей и питаются падалью. Панда сделал знак рукою, и один из слуг поставил деревянную чашу с молоком перед голодной собакой. Собака с жадностью вылакала все молоко, и как только она слизала последнюю каплю, слуга накинул ей на шею петлю из кожаного ремня и крепко придержал ее.
Все теперь неотрывно смотрели на собаку. Прошло несколько минут, и животное испустило протяжный вой, который пронизал меня насквозь, ибо я понял, что это смертный приговор Мазапо. Затем собака стала царапать землю, пена выступила у нее изо рта. Догадываясь, что произойдет дальше, я встал, поклонился королю и направился в свой лагерь, расположенный в маленькой долине, соединявшейся с тем открытым местом, где происходило «испытание». Толпа так напряженно следила за собакой, что не заметила моего ухода. Скауль рассказал мне потом, что бедное животное мучилось еще минут десять, покрылось красными пятнами, точно, как ребенок Садуко, умерло в страшных судорогах.
Я достиг своего лагеря, закурил трубку и, чтобы как-нибудь отвлечь свои мысли, принялся делать подсчеты в своей записной книжке. Внезапно я услышал страшный шум. Подняв голову, я увидел Мазапо, бегущего ко мне с быстротой, какую нельзя было ожидать от такого толстяка. За ним гнались свирепого вида палачи, а позади — озверевшая толпа.
— Смерть преступнику! — неслись дикие крики.
Мазапо добежал до меня, бросился передо мною на колени и пролепетал задыхающимся голосом:
— Спаси меня, Макумазан. Я невиновен. Это Мамина, колдунья! Мамина…
Но это были последние его слова. Палачи набросились на него, как собаки на оленя, и потащили.
Я отвернулся и закрыл глаза рукой.
На следующее утро я покинул Нодвенгу, не попрощавшись ни с кем. Последние события так потрясли меня, что я жаждал перемены обстановки. Скауль и один из моих охотников, однако, остались, чтобы собрать скот, который мне еще причитался.
Спустя месяц они догнали меня в Натале, приведя с собой скот. Мамина, вдова Мазапо, рассказали они, вошла в дом Садуко второй его женой. Нэнди неодобрительно отнеслась к выбору своего мужа, считая, что Мамина не принесет ему счастья. Но Садуко казался таким влюбленным в Мамину, что Нэнди подавила все свои возражения, а на вопрос Панды, дает ли она свое согласие, ответила, что она желала бы для Садуко другую жену, не связанную с колдуном, убившем ее ребенка. Однако согласна принять Мамину, как сестру, и сумеет указать ее место.
Глава XI
Побег Мамины
Прошло около полутора лет. И снова я в стране зулусов. Многое время уносит из памяти, за полтора года я забыл некоторые подробности «дела Мамины», как я его называл. Но все эти подробности живо воскресли в моей памяти, как только я встретил на некотором расстоянии от крааля Умбези саму прекрасную Мамину. Она сидела под дикой смоковницей, обмахиваясь большим пальмовым листом, и выглядела обворожительно, — она нисколько не изменилась.
Я спрыгнул с козел фургона и приветствовал ее.
— Доброе утро, Макумазан, — сказала она. — Сердце мое радуется при виде тебя.
— Здравствуй, Мамина, — ответил я просто, без всякого упоминания о своем сердце. Спросил: — Правда ли, что у тебя новый муж?
— Да, Макумазан, мой прежний возлюбленный стал теперь моим мужем. Ты знаешь, о ком я говорю — о Садуко. После смерти этого злодея Мазапо он не давал мне покоя, и король, а также Нэнди, очень просили меня, и я согласилась. Мне казалось, что Садуко — выгодная партия.
Я шел с ней рядом, но тут остановился и взглянул на нее.
— Тебе казалось? — переспросил я. — Что ты хочешь сказать? Разве ты не счастлива?
— Не совсем, Макумазан, — ответила она, передернув плечами. — Садуко очень любит меня — даже больше, чем я желала бы, так как из-за этого он пренебрегает Нэнди, а та, конечно, ревнует. Кстати, у Нэнди опять родился сын. Короче говоря, я только игрушка, а Нэнди хозяйка дома. Мне же это вовсе не по душе.
— Если ты любишь Садуко, то тебе это должно быть безразлично, Мамина.
— Любовь, — горько проговорила она. — Пфф! Что такое любовь? Но я тебе уже однажды предлагала обсудить этот вопрос.
— Почему ты здесь, Мамина? — спросил я, чтобы переменить разговор.
— Потому, что Садуко здесь, конечно, и Нэнди — она его никогда не оставляет, а он меня не хочет покинуть. Мы здесь потому, что приезжает королевич Умбелази. Готовится большой заговор и надвигается великая война — та война, в которой многим придется сложить свои головы.
— Война между братьями Сетевайо и Умбелази?
— Да, конечно. Зачем же мы покупаем у тебя ружья, за которые платим скотом? Не для того же, чтобы стрелять дичь. Крааль моего отца теперь штаб-квартира партии изигкоза — приверженцев Умбелази, а крааль Гикази — штаб-квартира партии Сетевайо. Бедный отец! — прибавила она со своим характерным пожатием плеч. — Он воображает себя теперь великим человеком, но я часто думаю, какой печальный конец ожидает его, да и нас всех, Макумазан, включая и тебя.
— Меня?! — воскликнул я. — Какое отношение имею я к вашим зулусским спорам?
— Это ты узнаешь, когда все будет кончено!.. Но вот и крааль. Прежде чем войти в него, я хочу поблагодарить тебя за попытку спасти моего несчастного мужа Мазапо.
— Я это сделал только потому, Мамина, что считал его невиновным.
— Я знаю, Макумазан. И я тоже так считала, хотя, ты знаешь, ненавидела. Но то, что я узнала за это время, убедило меня, к сожалению, в обратном. Видишь, Садуко ударил его, а этой обиды Мазано не мог забыть. Кроме того, он ревновал меня к Садуко, бывшему моему жениху, и хотел причинить ему зло. Но я понять не могу, почему он убил не Садуко, а ребенка.
— Ведь говорили, что он пытался это сделать. Ты помнишь, Мамина?
— Да, Макумазан, я и забыла. Мазапо действительно пытался убить его, но ему это не удалось. О, теперь я все понимаю… Смотри, вон там идет отец. Я уйду. Заходи как-нибудь, расскажешь мне новости, которые узнаешь, Макумазан. Нэнди старается держать меня в неведении относительно всего, что творится вокруг меня. Ведь я только игрушка, украшение дома. Я только красивая женщина, которая должна сидеть и улыбаться, но не смеет думать.
Она ушла. Да, внешний успех в жизни не принес ей, по-видимому, счастья и удовлетворения. Но размышлять долго об этом мне не пришлось — навстречу мне шел, подпрыгивая, как козел, старик Умбези, горячо приветствовавший меня в приподнятом настроении и весь преисполненный важности. Он сообщил мне, что брак Мамины с Садуко после смерти ее первого мужа оказался для него весьма счастливым обстоятельством.
— Почему? — спросил я.
— Потому, что Садуко стал очень большим человеком. Вместе с ним, понятно, и я, его тесть, стану великим, Макумазан. Кроме того, Садуко оказался очень щедрым ко мне. Он получил весь скот Мазапо в виде вознаграждения за потерю своего сына и часть стада подарил мне. Таким образом, я теперь богатый человек. Кроме того, завтра мой крааль посетят Умбелази и несколько других его братьев, и Садуко обещал мне большое повышение, когда королевич будет объявлен наследником престола.