Генри Хаггард – Дочь Монтесумы. Сердце Мира (страница 90)
– Вы опоздали, друг мой, но я оставил вам место. Садитесь сюда, а то кушанье остынет!
Мне пришлось поместиться наискосок против дона Хосе, который немедленно резко заявил капитану:
– Здесь произошла, по-видимому, ошибка, капитан. Нет такого обычая, чтобы индейцы садились за общий стол с нами!
– Не лучше ли вам решить это дело с сеньором англичанином? Я бедный моряк и привык ко всякому обществу.
– Прикажите, сеньор Стрикленд, вашему слуге выйти из каюты! – повелительно заявил мексиканец моему другу.
– Сеньор, – ответил ему вспыльчивый англичанин, – вы будете в преисподней, прежде чем я это сделаю!
–
– Когда и где хотите! Я всегда плачу все свои долги.
Тут вмешался капитан. Он не торопясь вынул из бокового кармана револьвер и, положив его перед собой, с чарующей улыбкой сказал:
– Сеньоры, я должен вмешаться в вашу ссору. Хотя я только бедный моряк, но не допущу кровопролития на борту своего парохода и застрелю первого, кто обнажит оружие!
Все присмирели. Опасаясь дальнейших осложнений, я поднялся с места и, обращаясь ко всем присутствующим, спокойно сказал им по-испански:
– Я ухожу добровольно, так как вижу, что мое общество не всем приятно. Но считаю своим долгом заметить, что, хотя я только индеец, во мне течет несравненно более благородная кровь, чем у дона Хосе, который только метис, а отец его – разбойник с большой дороги!
– Собака! – прошипел он сквозь зубы, зеленея под обращенными на него взглядами. – Погоди, я вырежу тебе твой лживый язык!
– Я сказал только правду про вашего отца! На пароходе с нами находится один индеец, который был ограблен в асьенде дона Педро. А что касается угроз, то берегитесь: на пароходе вся прислуга – индейцы, которые меня хорошо знают, и если вы меня тронете, то не вернетесь домой живым…
Я поклонился и вышел из каюты.
– Благодарю вас, друг, – сказал я сеньору Стрикленду, когда он вышел потом на палубу. – Я привык к такому обращению, а теперь вы сами могли убедиться, что у меня нет оснований любить притеснителей моего народа!
– Согласен, дон Игнасио, но лучше все-таки остерегаться этого испанца. Он ни перед чем не остановится!
– Не бойтесь за меня, – возразил я, посмеиваясь над его страхами. – На пароходе более двадцати индейцев, среди них есть два-три из «Братства Сердца». Впрочем, действительно, нам безопаснее спать на палубе, а не в каюте.
Ночь была великолепная, и мы долго не спали, любуясь красотой неба, сиявшего легионами звезд. На рассвете, когда мы уже спали, нас разбудило неожиданное полное затишье. Пароход стоял неподвижно среди безбрежного залива, на западе еще виднелись слабые звезды, а на востоке вместо ожидаемого дневного светила мы увидели небольшую, но темную полосу тучи.
– Что случилось? – спросил сеньор Джеймс проходившего мимо капитана.
– Машина поломалась, а идти на парусах нельзя: нет ни вздоха ветерка. Впрочем, все ничего, машинист давно на пароходе и знает слабые стороны своей машины.
– Да, но простой, задержка в пути! – заметил сеньор. – А вы не боитесь шквала? – спросил он опять, видя, что капитан тревожно всматривается в горизонт.
– Нет-нет! Не мы, бедные моряки, делаем погоду.
Опасения наши не сбылись. Машина работала опять, и около трех часов пополудни Молас указал нам вдали узкую береговую полосу. Немного правее был мол реки Грихальвы, а затем и цель нашего путешествия – Фронтера.
– Хорошо, – сказал сеньор Джеймс, – я принесу свои вещи снизу. – И через несколько минут вернулся к нам, неся связанный узел.
– Разве вам понадобятся ваши вещи сегодня? – спросил очень удивленный капитан, видя наши приготовления.
– Разумеется. Ведь это же Фронтера! – ответили мы.
– Совершенно верно! – подтвердил капитан. – Но туда мы зайдем только на обратном пути, через неделю или, если святым угодникам будет угодно явить нам свои милости, на шестой день.
– Но нам выданы билеты до Фронтеры! – запальчиво возразил сеньор Джеймс.
– Я знаю, – хладнокровно продолжал капитан, – и не требую с вас никакой доплаты, но мне приказано идти прямым рейсом на Кампече и уже на обратном пути зайти в Фронтеру. Если только буря не заставит меня изменить курс!
– Пусть буря потопит вас, ваш пароход и ваших хозяев! – кричал мой друг, призывая на голову своего собеседника всякие напасти.
Капитан оставался совершенно спокойным. Он пожимал плечами и наконец произнес:
– Что за странный народ – англичане! Вечно они торопятся! И стоит ли говорить так много о столь малом времени? Не все ли равно, что завтра, что сегодня, а иногда оно и лучше!
Тем временем полоска тучи росла и ширилась, расползаясь по всему небу. Капитан стал тревожиться, и сам сеньор Джеймс, забыв о неудаче, сказал мне:
– Мне не нравится небо, Игнасио.
Я ничего не ответил, так как мы оба явственно расслышали вопрос Моласа к одному матросу:
–
–
– Матросы говорят, что мы потонем, – сказал я, подходя к своему другу.
– Как вы хладнокровно относитесь к этому, все вы, индейцы! – с горячностью упрекнул меня сеньор. – До берега далеко?
– Около двенадцати миль, я слышал… А что касается гибели, то Господь, если захочет, спасет нас, а не захочет – мы потонем. Нельзя идти против судьбы!
– Истинно индейское миросозерцание! Но я и мои соотечественники думают иначе, и хорошо делают, а то от Англии осталось бы не больше следа, чем от вашего царства. Я предпочитаю умереть в борьбе, а не сложа руки!.. Что здесь за матросы? – спросил он после минутного молчания.
– Мне кажутся они людьми опытными, и сам капитан тоже старый моряк… Смотрите!
За спиной Стрикленда блеснула яркая молния, за которой раздался громовой удар, и на нас налетел первый порыв сильного ветра. Потом – минута полного затишья. Издали на нас надвигались движимые какой-то неведомой силой волны, и при виде их капитан, опасаясь, чтобы они не захватили пароход боковой качкой, распорядился поставить его в разрез волн. Он велел также запереть наглухо все входы в каюты, чтобы вода не залила их. На корме осталась только команда, Молас, сеньор Джеймс и я. Остальные пассажиры были внизу.
Пенистая водяная стена быстро приближалась. Обеими руками крепко ухватившись за канат, я дал тот же совет моим товарищам:
– Держитесь крепче! Идет
Буря была ужасной. Я не видывал второй такой. Машина вскоре перестала работать, и пароход был предоставлен на произвол стихии. Перекатывавшиеся через палубу волны выбили дверь на лестницу, и вода широко полилась вниз. Оттуда послышались раздирающие душу крики. На палубу, спасаясь и давя друг друга, полезли перепуганные пассажиры, которые были заперты внизу. Но я думаю, что двое или трое нашли свою смерть в каюте, захлебнувшись водой. Наверху положение было не лучше. Только крепко держась за канат, можно было противиться силе волн. Время от времени они сметали кого-нибудь, и несчастная жертва находила могилу в морской пучине. К нашему счастью, свалившаяся грот-мачта лежала вдоль палубы, и крепкий канат, привязанный к ее основанию, служил большинству из нас относительно надежной опорой. В числе этих лиц оказался и дон Хосе, с ненавистью глядевший на моего друга, которого он считал виновником несчастья.
– Проклятье!
Мексиканец подобрался ближе к мачте, вытащил нож из-за пояса и принялся резать канат, за который мы держались. Действия сумасшедшего заметил ближайший матрос-индеец; сильным ударом кулака он заставил его выронить нож – иначе нам всем угрожала бы смерть.
– Что говорят ваши индейцы? – спросил меня Стрикленд. – Ведь можно же что-нибудь предпринять?
– Они думают, что течение нас отнесет за тот остров, на правой стороне, и мы попадем в более тихие воды, где можно продержаться в лодке.
Эти предположения оправдались. Началась усиленная качка. Все ходило ходуном по палубе, пароход кренило так, что ежеминутно угрожало опрокинуть. От всего экипажа остались теперь в живых только шесть матросов, нас трое, обезумевший дон Хосе, и в стороне, запутанный в снастях, лежал труп капитана, убитого упавшей мачтой. Все остальные были снесены волной. С каждым новым валом опасность увеличивалась, так как вода все больше вливалась в трюм.
– Пароход скоро потонет, скорее к лодке! – крикнул Стрикленд.
Единственная уцелевшая лодка болталась на баке. Матросы, держась друг за друга, бросились к ней, наскоро вычерпывая накопившуюся воду.
Вдевятером мы уселись в лодку и торопливо отчалили от «Санта-Марии». Индейцы-матросы дружно заработали веслами. Немного мы успели отойти, как услышали с парохода отчаянные вопли о помощи. Это кричал дон Хосе.