Генри Хаггард – Дочь Монтесумы. Сердце Мира (страница 89)

– А какое вам дело до Куаутемока?

– В одиннадцатом поколении я его прямой потомок.

– Следовательно, вы имеете все права быть мексиканским императором?

– Да, сеньор. Но обо мне потом. Я еще не закончил о камне. Он никогда не был утрачен, и его знает народ по всей стране. Тот, кто его носит, – Хранитель Сердца, или, по-другому, Упование Бодрствующих. И может случиться в наши дни, что обе половины соединятся!

– И тогда?

– И тогда, по преданию, индейцы снова будут могущественным народом, они изгонят своих притеснителей в пучину моря, и ветер рассеет их прах!

– Вы всему этому верите? – спросил Стрикленд.

– Да, по большей части. Мне недавно сказали, что нашлась и другая половина Сердца, и, как только я немного поправлюсь, я пойду к тому, кто ее хранит.

– Откуда явился этот человек?

– Я еще не знаю точно. Но думаю, что он пришел из того священного индейского города, который так настойчиво искали испанцы, но не могли найти. По-видимому, Золотой Город еще существует среди гор и пустынь внутри материка; я надеюсь, что отправлюсь туда!

– Игнасио, вы с ума сошли! Этого города нет и никогда не было!

– Это вы так считаете. Но я думаю иначе. Я знавал человека, дед которого видел этот город. Это был уроженец Сан-Хуан-Баутисты в Табаско. В юности он совершил какое-то преступление и, опасаясь преследований, бежал в горы. Я не знаю всех его приключений, но однажды он очутился на берегу озера, кажется, недалеко от нынешней Гватемалы. Утомленный и совершенно лишенный сил, он впал в забытье. Когда же пришел в себя, то увидел много людей. Это были индейцы, но белолицые и одетые в нарядные белые одежды, с изумрудными украшениями и в меховых шапках. Они посадили пришельца в большую лодку и отвезли в знаменитый город, с большой, высоко возвышающейся пирамидой посредине. Это и было Сердце Мира. Но он увидел там немного, так как его держали взаперти, как пленника. Только иногда его приводили на совет царей или старейшин и подробно расспрашивали про его родину, ее обычаи, а больше всего про белых, которые ее покорили. По его словам, в одной только этой зале было больше золота, чем во всей Мексике. В конце концов пленнику стала грозить смерть, так как жители боялись, чтобы он не убежал и не открыл тайны их города. Он спасся благодаря помощи одной женщины, которая перевезла его на лодке через озеро. Сама она умерла в пути. Тогда он поселился в небольшой деревушке близ Паленке, никому ни слова не говоря про свои странствия: он боялся мести жителей Сердца Мира. Только на смертном одре он рассказал эту историю своему сыну, который, умирая, также передал ее своему сыну, а тот – мне… Сеньор, мечтой моей жизни было посетить этот город, и я думаю, что теперь я нашел способ и случай туда добраться.

– Зачем это нужно?

– Чтобы меня понять, вы должны знать, сеньор, мою собственную историю, – ответил я и рассказал ему все, что касалось моего неудачного заговора. – Хотя меня одолели, я не хочу сдаваться и по-прежнему пытаюсь создать большое индейское царство. Вы смотрите на меня как на безумца. Может быть, правы вы, а может быть, – я. Я могу гнаться за мечтой, но иду по пути, указанному руководящим лучом. Я не ищу своих выгод, не стремлюсь к собственной пользе, а забочусь только о благе народа!

– Но чем вы поможете своему народу, если посетите таинственный город, который, допустим даже, действительно существует?

– А вот чем, сеньор: среди этого народа Зибальбай – так зовут старика – должен быть царем или одним из старейшин, а народ этот – прямые потомки древнего племени. Когда они узнают мои планы, то дадут мне средства, чтобы образовать великое царство для них же самих!

– А если они рассудят иначе, дон Игнасио?

– Одной неудачей больше, одной – меньше, стоит ли об этом думать? Я, как пловец, который видит, или ему кажется, что он видит, единственную доску, на которой он спасется! Он может не доплыть до нее, доска может не выдержать его тяжести, но у него нет другой надежды, и он плывет к доске. Так и я, сеньор. Там город полон богатств, а без больших, очень больших средств я бессилен. Корабль, на который были нагружены мои богатства и мои надежды, пошел ко дну. Я в отчаянном положении и решаюсь на отчаянное средство… Прежде всего, я повидаю старика. Потом, если обе половины Сердца сойдутся, то, вероятно, отправлюсь с ним в Сердце Мира. Если мне суждено погибнуть, то это будет все-таки смерть в борьбе за исполнение завета восстановить индейское царство от моря до моря!

– Мечта, но мечта благородная. Кто же отправится с вами в это путешествие?

– Кто отправится? Молас доведет меня до храма, где живет старик. А дальше я пойду один. Кто же последует за человеком, которого даже любящие люди считают безумцем?! Если я буду рассказывать о своих планах, то люди поднимут меня на смех, как дети смеются над умалишенным. Я пойду один – вероятно, навстречу смерти!

– Что касается смерти, то мы все должны будем умереть рано или поздно, а время и способ смерти в руках Провидения. Но вы будете не один, возьмите меня!

– Вас, сеньор? Ведь это безумие!

– Игнасио, я буду совершенно откровенен с вами. Вашим мечтам о Золотом Городе, вашим надеждам на старика, вашим планам основать великое царство – всему этому я не придаю никакого значения. Индейцев надо сначала перевоспитать, заставить их забыть то угнетение, в котором они находились эти века… Но это касается вас – я здесь не при чем. Вы меня слушаете?

– Да, сеньор.

– А вот что касается меня. Я по влечению сердца – скиталец. Меня манит мысль о новых местах, о приключениях. Возможно, что мы сложим наши кости в дремучих лесах Гватемалы, но что же из этого? Я пока еще ничего не достиг и ничем не рискую. Словом, я готов двинуться в путь в Табаско, как только вы сами будете в состоянии двигаться.

– Клянетесь Сердцем, сеньор?

– Чем хотите! Я же предпочитаю дать вам свою руку!

– Я не могу желать лучшего товарища. Обещаю, что если мы найдем этот город, то будет много пользы! Я сам неудачник, и ваше участие поможет мне. Даю клятву быть настоящим, искренним товарищем!

VI

Начало поисков

Приблизительно через месяц, после того как между сеньором Стриклендом и мной было заключено такое соглашение, мы оба, а также Молас были уже в Веракрусе в поисках судна, которое доставило бы нас в Фронтеру, откуда по реке Грихальве мы могли на лодках добраться туда, где жил Зибальбай. В настоящие дни многое там совершенно изменилось, но тогда белых в этой местности было немного, и они по большей части жили вдали от городов, занимаясь разбоями, как это уже испытал Молас на себе.

В Веракрусе мы приобрели все необходимое для далекого путешествия в дикой стране, в том числе три ружья и револьверы. После этого у нас осталось около полутора тысяч долларов, которые мы разделили на равные части и зашили в свои пояса. На многочисленные вопросы любопытных в Веракрусе мы отвечали, что сеньор Стрикленд – один из тех англичан-путешественников, которые интересуются историческими развалинами, а я, Игнасио, его проводник, Молас же – наш слуга.

Мы условились отплыть на одном прекрасном американском пароходе, но он почему-то задержался на неделю, и нам для экономии времени пришлось сесть на гораздо худшее мексиканское судно, как теперь помню, названное «Санта-Мария», превращенное своими хозяевами в пароход из старого расшатанного парусника. Помню, как я спрашивал у капитана:

– Ваш пароход заходит в Фронтеру?

– Конечно, заходит, – был ответ.

Старый мошенник не сказал только, что «Санта-Мария» идет окружным рейсом и заходит в Фронтеру только на обратном пути. Но все это выяснилось лишь в пути. Среди десятка-двух пассажиров наше внимание привлек один очень статный, красивый и молодой, но с каким-то неприятным взглядом черных блестящих глаз человек. Молас отвел нас в сторону и сказал:

– Это дон Хосе Морено, сын того дона Педро Морено, который ограбил меня и захватил данное мне Зибальбаем золото. Я слышал, как говорили в этом притоне, что молодого орленка нет в гнезде. Остерегайтесь его, сеньор, он, как и отец, нехороший человек!

Немного спустя раздался колокол, извещавший об обеде. Я направился в общую каюту, служившую и столовой. В дверях я столкнулся с капитаном, который остановил меня вопросом:

– Что вам нужно?

– Обедать, – ответил я.

– Обед подадут вам на палубу, – заявил капитан. – Я не хочу вас обижать, сеньор, но ведь вы знаете мексиканцев и то, как они относятся к индейцам. Я сам испанец и ничего не имею против вашего общества за столом, но если сядете с ними, то будут неприятности.

Я это хорошо знал и, не желая вызывать неприятностей, поклонился и отошел. Но этим дело не кончилось. Не видя меня за столом, Стрикленд осведомился обо мне.

– Если вы спрашиваете про своего слугу, – ответил ему капитан, – то я запретил ему входить сюда. Ему подадут обед наверху: мы не садимся с индейцами за общий стол.

– Если мой друг – индеец, то, следовательно, он ничем не хуже, чем все здесь присутствующие джентльмены. И если он заплатил за проезд в первом классе, то имеет право на все удобства первого класса. Я настаиваю, чтобы он сидел рядом со мной!

– Как вам угодно, – миролюбиво ответил капитан, – но если он войдет, то будут неприятности!

За мной послали, и, когда я вошел, сеньор Стрикленд громко обратился ко мне: