Генри Хаггард – Дочь Монтесумы. Сердце Мира (страница 91)
– Ради Самого Бога, не бросайте меня!
Рулевой обернулся, но не остановил лодку, только заметил:
– Греби дружнее! Пусть помирает эта собака!
Но тут вмешался мой друг:
– Нельзя дать погибнуть этому несчастному. Поверните обратно!
– Но ведь он хотел убить вас! – возразил рулевой. – К тому же нас затянет в водоворот, когда потонет пароход!
– Не можете ли вы приказать им вернуться? – обратился он ко мне.
– Раз вы этого желаете, мне остается только повиноваться!
Хмурясь, матросы повиновались моему распоряжению.
На палубе метался дон Хосе, не переставая кричать:
– Спасите меня! Спасите меня!
– Бросайтесь в воду! – кричали мы ему с лодки, не решаясь близко подойти к пароходу. – Мы вас вытащим!
– Я боюсь! Спасите меня…
– Что же нам делать? – спросил рулевой, обращаясь к сеньору Стрикленду. – Если мы будем медлить, то смерти не миновать!
– Слушайте! – крикнул Стрикленд дону Хосе. – Я сосчитаю до трех, и при слове «три» вы бросайтесь в воду, или мы повернем обратно… Раз! Два!..
– Я готов! – уже в воздухе выкрикнул несчастный, и среди волн показалась голова мексиканца. Мы еще ближе подвинулись к нему и, схватив за руки, втащили в лодку.
– А теперь ради всего святого налегайте на весла! – крикнул рулевой, и мы, пользуясь попутным течением, понеслись к берегу. Было самое время. На наших глазах «Санта-Мария» еще больше затонула кормой, нос высоко поднялся на волнах, и потом все скрылось под водой. Нашего парохода не стало. Но опасность еще не миновала. Мы двигались к берегу с величайшим трудом, в ночной темноте и при сильном холоде. Нашу лодку несколько раз заливало водой, и мы с трудом ее откачивали. Я не выдержал и впал в беспамятство. С удивлением очнулся я через несколько часов на твердой земле. Матросы усиленно растирали мое окоченевшее тело, говоря:
– Проснитесь! Проснитесь! Мы спасены!
– Спасены от чего? – спросил я, открывая глаза и ничего не соображая.
– От смерти, господин наш!
– Где мы находимся?
– В устье реки Усумасинты, благодарение Богу! – говорил Молас.
И действительно, оглянувшись вокруг, я увидел зеленую траву, кучу высоких пальм и ясное солнце. Потом я взглянул на своих товарищей. Сеньор Стрикленд лежал, точно мертвый, на дне лодки; дон Хосе сидел с блуждающим взором, все еще опасаясь за свою жизнь. Двое гребцов неподвижно сидели на своих местах, как бы застыв с веслами в руках. Деятельнее всех был Молас. Приведя меня в чувство, он принялся за моего друга. Я еще не мог ему помочь, так как сам был очень слаб. Открыв глаза и узнав о положении дел, сеньор Джеймс обратился к рулевому:
– Вы – благородный человек. Вам мы обязаны спасением наших жизней!
– Я ничего не сделал особенного, – ответил тот. – Вы забываете, что с нами был Хранитель Сердца!
Несколько в стороне от реки виднелись крыши ранчо[49], откуда не замедлили показаться люди. Узнав о нашем несчастье, они вернулись обратно домой, чтобы принести нам пищи и вина. За этим ранчо была расположена целая индейская деревня; ее алькальд[50] был знаком с Моласом, и, таким образом, мы вскоре узнали важные для нас новости.
– Я узнал от него, – говорил мне Молас, – что один индеец из их деревни, несколько дней тому назад вернувшийся из путешествия, рассказывал, как старый индеец и его дочь были схвачены доном Педро и теперь содержатся в плену на его асьенде!
Когда я передал все это сеньору Джеймсу, он удивился:
– На что понадобился этому разбойнику старый индеец?
– Сеньор забывает, – ответил ему Молас, – что дон Педро утащил у меня золото, которое дал мне этот индеец, и что он знает, откуда оно у меня. По-видимому, он надеется выпытать у него и про сам клад. Кроме того, есть еще и дочь, которую иные люди в Мексике могут оценить еще дороже золота. Я опасаюсь теперь, что наше путешествие будет совершенно напрасно, так как дон Педро не выпустит своих пленников!
– Я полагаю, что нам надо все-таки продолжать путь! – возразил сеньор Джеймс.
– Разумеется! – присоединился я. – Придя издалека, чтобы видеть этого чужеземца, мы не должны возвращаться. К тому же мы пережили опасности бóльшие, чем те, которые ожидают нас в Санта-Крусе!
VII
Асьенда
Наши матросы предложили нам на лодке вдоль берега добраться до Кампече, куда они сами направлялись, чтобы прежде всего сообщить жившим там хозяевам парохода о его гибели. Они сами были, впрочем, уроженцами того округа и торопились вернуться к своим семьям. Их предложение нас не устраивало. Мы решили направиться в городок Потрерильо, чтобы запастись всем необходимым для дальнейшего путешествия, так как все наше снаряжение погибло во время бури. В полной нищете оказались все матросы с «Санта-Марии», и всегда щедрый Стрикленд, желая им помочь, вынул из своего пояса пригоршню золотых монет и передал старшему, чтобы тот разделил деньги.
– Счастливый вы, что сберегли столько золота! – с затаенной завистью проговорил дон Хосе. – Я же все потерял, что имел!
– Потому что вы не догадались сделать так, как мы, – ответил сеньор. – Все, что у нас было, мы разделили на три части, и каждый забрал себе одну треть. Наше, впрочем, счастье, что нам не пришлось спасаться вплавь, как вам, а то лишняя тяжесть могла бы стать роковой… А что вы сами намерены делать?
– Если вы мне позволите, я отправлюсь с вами до Потрерильо, – ответил мексиканец, – так как дом мой лежит на этом пути. Быть может, сеньор Стрикленд, вас не оскорбит, если я от имени своего отца приглашу вас воспользоваться его гостеприимством.
– Откровенно говоря, – заметил ему сеньор, – ваше прошлое поведение не располагает принять это предложение. Могу ли я напомнить вам, что еще прошлой ночью вы хотели меня убить?
– Сеньор, я поступил безумно и теперь покорно прошу простить все старое. Вы спасли мне жизнь и отплатили добром за зло. Я знаю, что вам сообщили неприятные сведения о моем отце. Когда он выпьет, он действительно нехороший человек. Но он любит меня и полюбит всех, кто был добр ко мне. Поэтому я убедительно прошу вас посетить дом отца, где мы дадим вам оружие и все необходимое для дальнейшего путешествия.
– Нам нужно купить ружья и мулов, – ответил сеньор, – и если мы это получим в доме вашего отца, то готовы провести у него день или два!
– Наш дом в вашем распоряжении! – вежливо сказал дон Хосе, но я видел, как недобрый огонек мелькнул в его глазах.
– Это очень хорошо, – вмешался я в их беседу, – но я не решусь воспользоваться гостеприимством дона Педро, пока вы не поручитесь за мою жизнь. У нас, кроме ножей, нет никакого оружия!
– Вы оскорбляете меня! – резко воскликнул дон Хосе.
– Нисколько! Я только нахожу странным, что два дня тому назад вы отказались сидеть за одним столом с собакой-индейцем, а теперь желаете принять меня в своем доме!
– Разве я не сказал, что раскаиваюсь в том, что произошло? – возразил он. – А что может человек сделать больше? Слушайте, все здесь присутствующие: если какое-либо зло будет причинено этому человеку в доме моего отца, то я отвечу своей жизнью!
– Этого вполне достаточно, – заключил сеньор. – Теперь скажите, а далеко эта асьенда?
– Если мы двинемся сейчас, то будем дома к закату солнца, хотя верхом отсюда не более трех часов езды.
– Давайте собираться, – решил сеньор.
Мы сердечно простились с алькальдом деревни, который отвел Моласа в сторону и сказал ему:
– У этого места дурная слава: там живут воры и разбойники. Еще на прошлой неделе по реке туда прошел транспорт товаров, которые так и не были оплачены. Говорят, что сам сатана усыновил дона Педро…
– Нам необходимо быть в этом доме, – сказал я ему, подходя, – но если мы не вернемся через несколько дней, то вы, может быть, предупредите власти в Кампече о нашем исчезновении?
– Власти его самого очень боятся, – сказал алькальд, – он так задаривает их всех, что они ничего не видят на его дороге. Но раз с вами есть
Путь в жару оказался очень утомительным, хотя у нас, кроме платья, не было никакой ноши. К вечеру мы действительно добрались до асьенды, на которой мне пришлось впоследствии прожить столько лет. У самого входа на нас накинулась свора собак, которых не без труда отогнал дон Хосе, потом он один вошел в дом, прося нас обождать. Наконец он вернулся и пригласил войти вслед за ним. В большой, по-видимому, приемной комнате и общей столовой асьенды сидели за длинным столом несколько человек с довольно мрачными лицами, освещенными уже зажженными в сумерках лампами. В этой же комнате, но в самом дальнем углу, мы заметили лежащего в подвешенном гамаке человека и около него молодую девушку-индианку, как показалось мне, очень красивую. Она качала гамак взад и вперед.
– Подойдите познакомиться с моим отцом, – обратился к нам дон Хосе. – Отец, вот храбрый англичанин, который спас мне жизнь, и с ним индеец, который не хотел меня спасать. Я уже говорил тебе, что предложил им наше гостеприимство.
При этих словах дон Педро проснулся или сделал вид, что проснулся, а индианка перестала качать гамак. Это был человек лет шестидесяти, крепко сложенный, но очень маленького роста, так что сидя он не доставал ногами до пола. Белые волосы, тщательно расчесанные, придавали ему благородный вид. Глаза были скрыты под темными очками. Он поклонился в ответ на наше приветствие.