Генри Филдинг – Фарсы (страница 4)
Этими тремя комедиями все, однако, и кончилось. Филдинг перешел в область «малых жанров».
При этом разрыва с традицией не было. Филдинг отказался от «правильной комедии» в манере Реставрации (потом, в «Томе Джонсе», он объяснит, что она умерла вместе с обществом, ее породившим), но не от того, что она способна была дать для «малых жанров», — не от ее фарсовых ситуаций, некоторой склонности к маске, фарсерской неспособности обуздать свой язык и многого другого. Да и новую «правильную комедию», сентиментализировавшуюся, утратившую чувство юмора, он абсолютно не принял. Она вызывала у него почти такую же реакцию, какую можно было бы ждать от кого-нибудь из драматургов Реставрации.
Впрочем, особого пиетета по отношению к своим коллегам, работавшим в области «малых жанров», он тоже не испытывал. Филдинг отнюдь не пришел в эту немирную область в качестве миротворца. Хотя и сам перед другими не спесивился. Создавая фарс, смеялся над фарсом, создавая балладную оперу — над балладной оперой. Инстинкт пародиста у Филдинга был очень силен. Он готов был всех пародировать, включая себя самого.
Первый же опыт Филдинга в «малых жанрах» сразу стал его триумфом. 30 марта 1730 года на сцене Малого Хеймаркетского театра был поставлен его «Авторский фарс». Весной и летом этого года он прошел сорок один раз, оставив позади любую другую пьесу, за единственным исключением «Оперы нищего». Шел он и весь следующий сезон, последний раз его сыграли в Хеймаркете 12 мая 1932 года. Успех «Авторского фарса» был так велик, что в Хеймаркете ввели даже для этого спектакля печатные билеты, продававшиеся заранее. Возможно, это было сделано во избежание несчастных случаев. Места в Хеймаркете не нумеровались, и до постановки «Авторского фарса» публика просто врывалась в зал и прямо по скамьям без спинок неслась к передним рядам.
Потом «Авторский фарс» еще несколько раз ставили в разных театрах, отдавая, впрочем, предпочтение второй его части — «Столичным потехам».
Несмотря на такой успех, Филдинг все же подверг свою пьесу в 1733 году основательной переделке. В этот год сменилось руководство театра Друри-Лейн, и молодой, хотя и весьма упрочивший за это время свою репутацию автор получил возможность поставить свою раннюю комедию на той самой сцене, которую раньше осмеивал. Он подчеркнул сатирические мотивы пьесы, написал новые сцены и вообще, сколько мог, применился к ситуации 1733 года.
Новый «Авторский фарс» поставили 15 января 1734 года. Этот его вариант был воспроизведен потом во всех публикациях. Он использован и в этом издании.
В жанровом отношении «Авторский фарс» определить достаточно трудно. Больше всего в нем было, пожалуй, от литературной и сценической пародии. Во всяком случае, в этом именно качестве он был в первую очередь оценен лондонской публикой. В нем осмеиваются и роман (миссис Чтиво), и трагедия, и опера, и пантомима. Но прежде всего «Херлотрамбо». Это слово очень многое говорило тогдашнему зрителю, хотя этимология его и смысл понятны были в те времена не больше, чем сейчас. Так называлась незадолго до того поставленная пьеса, тоже никому не понятная. Потом все сошлись на том, что автор ее, учитель танцев Сэмюел Джонсон (тезка и однофамилец знаменитого критика и лексикографа), был просто сумасшедший, но какое-то время лондонцы усердно ходили на нее, стараясь уразуметь, о чем она. Филдинг вдосталь поиздевался над удачливым графоманом. Он-то никак не стремился разглядеть смысл в бессмыслице — просто пародировал ее ц высмеивал. Конечно, сейчас кое-что пропадает. Тем, кто не видел «Херлотрамбо» — а к их числу принадлежат все, кто начал ходить в театр после 1730 года, — многое без комментариев непонятно. Но современники Филдинга и Джонсона были в лучшем положении, и они с удовольствием смотрели «Авторский фарс». Пикантность ситуации усиливалась еще и в силу того, что эта пьеса какое-то время шла в один вечер с «Херлотрамбо». Насколько зависел от этого успех «Авторского фарса», можно судить по тому, что в театре Друри-Лейн в позднейшей редакции он прошел всего шесть раз.
Впрочем, слово «фарс» появилось в заглавии не случайно. Если это пародия, то дорастающая до комического уровня фарса. Не меньше признаков фарса и в той части пьесы, которая тяготеет к быту. В «Авторском фарсе» мы найдем забавнейший комподиум характеров и ситуаций. Миссис Манивуд, сварливой квартирной хозяйке нищего поэта Лаклесса, мало этой роли, в какой-то момент она столь же увлеченно сыграет роль влюбленной старухи и подозрительной матери. Лаклесс выступит в роли непризнанного трагического поэта, отрицающего «малые жанры», а затем в роли автора кукольного представления, написанного им, как выясняется, еще раньше трагедии. В конце спектакля он появится перед нами еще и в образе своеобразного «мамамуши», причем, в отличие от «Мещанина во дворянстве», розыгрыша здесь никакого но будет. Во всяком случае, в пределах самой пьесы. Ибо публику, конечно, разыгрывают — смеются над ее любовью к неожиданным поворотам и счастливым концам. Словом, фарсовое начало служит неким общим знаменателем для всего, что есть в этой пьесе.
Правда, она у Филдинга положила начало не только фарсу. В пей есть элементы чуть ли не всех «малых жанров», в которых он потом работал. Но сам по себе филдинговский фарс большой эстетической однородностью не отличался и был открыт чужим влияниям. Да и размежевание между фарсом и другими драматическими формами, использовавшимися драматургом, осуществлялось отнюдь не по формальной линии.
Комедии Филдинга по праву считаются сатирическими. Мера его критичности по отношению к социальным и политическим институтам долго оставалась непревзойденной. Законопослушные драматурги и критики клеймили его. Правительство Роберта Уолпола приняло специальный закон «о театральных лицензиях» (1737), имевший целью прежде всего изгнать Филдинга из театра Хеймаркет, руководителем которого он к тому времени стал.
С фарсами Филдинга дело обстоит несколько иначе. Политической и социальной сатиры в них не очень много, дело ограничивается критикой нравов и осуждением предрассудков. Заключить из этого, что драматург уступает свои позиции, было бы, однако; неправильно. Филдинг в своих фарсах мало говорит об обществе, зато очень много о человеке, которого оно породило. А это — разговор достаточно серьезный.
В своих фарсах Филдинг затрагивает те же области жизни, что и Ричард Стиль в своих сентиментальных комедиях. Легкомыслие и рассудительность, заблуждение и прозрение, обманчивый блеск титула и скромная добродетель — вот их общие темы. Отличие в том, что в фарсе не положено чему-либо умиляться. Он предназначен для смеха. Даже тогда, когда герои в чем-то близки автору. В фарсе их достоинства должны пройти испытание плутней. Выдержат ли они эту проверку? Полностью — никогда. Качество, полезное герою в одних обстоятельствах, окажется губительным в других. Ум обернется глупостью, доброта — потакательством, разумная строгость — безобразнейшим самодурством. Фарс Филдинга не был отрицанием общепризнанных истин, но он был полнейшим неприятием их безусловности. Сентиментальная комедия слишком уж отдавала учительством, чтобы не вызвать в ответ бесшабашного озорства. А где больше озоруют, чем в фарсе?
Это не значит, конечно, что Филдинг принимал фарс в старом виде. Он его «исправлял» — приспосабливал к понятиям и правам своей страны и своего века. Филдинговский фарс грубоват, но отнюдь не в той мере, что фарс народный. Его герои «масочны», но маски сидят на них неплотно и открывают немало индивидуальных черт, да и сами по себе изготовлены хоть отчасти и по старым образцам, но в новое время. Филдинг «окультурил» фарс и обогатил его приметами современного быта и нравов. Он превратил его в нечто подобное «маленькой комедии», при этом — комедии куда более действенной и смешной, чем комедия сентиментальная, а значит, сохранившей больше примет своего жанра. От других «малых жанров» фарс тоже выгодно отличался своей близостью к комедии — он лишен был их клочковатости и репризности. Фарс, который был началом комедии, в XVIII веке по-прежнему обозначал собой некий центр притяжения комических элементов, был их сердцевиной. Добился этого прежде всего Филдинг. Предшественников у него в этом смысле немного (Колли Сиббер со своим двухактным «Школьником» и Джордж Фаркер с заимствованной у Лашапеля «Почтовой каретой»), да и обращение их к этому жанру было довольно случайным. Вот почему фарсы Филдинга при всей их немногочисленности так важны.
Правда, о том, сколько он их написал, можно спорить. Молодой Филдинг не был излишне педантичен в употреблении театральных терминов, да и само по себе слово «фарс» наполнялось в те годы, смотря по обстоятельствам, самым разным содержанием. Фарсом могли вдруг назвать какое-нибудь совершенно непохожее на фарс «дополнительное представление» (очевидно, просто потому, что благодаря этому афиша выглядела привлекательнее) и трехактную комедию, мера грубости которой превышала дозволенную. Все это породило изрядную путаницу, и нередко пьеса обозначалась no-одному на титульном листе и по-другому в авторском прологе или посвящении.