Генри Джеймс – Дейзи Миллер (страница 3)
— Как тебя зовут, дружок? — спросил он.
— Рэндольф К. Миллер, — бойко ответил мальчик. — А ее, хотите, скажу как зовут? — и он наставил альпеншток на сестру.
— Лучше бы ты помолчал, пока не спросят! — невозмутимо заметила сестра.
— Я был бы счастлив узнать ваше имя, — сказал Уинтерборн.
— Ее зовут Дейзи Миллер! — выкрикнул ребенок. — Только это не настоящее имя; на визитках у нее другое написано.
— Жаль, что у тебя нет с собой моей карточки! — отозвалась мисс Миллер.
— Настоящее имя — Энни П. Миллер, — продолжал мальчик.
— Спроси лучше, как его зовут, — сказала сестра, указывая на Уинтерборна.
Но до этого Рэндольфу не было дела; он продолжал выкладывать сведения о семье:
— Отца зовут Эзра Б. Миллер. Его здесь нет, он в лучшем месте, чем Европа.
Уинтерборн на миг подумал, что ребенку так внушили мысль об отце, отошедшем в мир иной, но Рэндольф тут же добавил:
— Отец в Скенектади. У него там огромное дело. Он богач, зуб даю!
— Ну вот еще! — воскликнула мисс Миллер, опустив зонтик и рассматривая вышитую кайму.
Уинтерборн отпустил мальчика, и тот побрел прочь, волоча за собой альпеншток.
— Он терпеть не может Европу, — сказала девушка. — Домой хочет.
— В Скенектади?
— Да, прямо сию минуту. У него тут нет мальчишек. Есть тут один, да и тот вечно ходит с гувернером, ему играть не разрешают.
— А у вашего брата нет учителя? — осведомился Уинтерборн.
— Мама думала нанять кого-нибудь, чтобы ездил с нами. Одна дама советовала отличного учителя, американка — миссис Сандерс, может, знаете? Кажется, из Бостона. Она рассказала про этого учителя, и мы хотели взять его с собой. Но Рэндольф заупрямился: сказал, не нужны ему никакие учителя в дороге и учиться в поезде он не станет. А мы ведь в поездах чуть ли не половину времени проводим. В вагоне нам встретилась одна англичанка — кажется, мисс Фезерстоун, может, слышали? Она все спрашивала, почему я сама не учу Рэндольфа — не преподаю ему «науки», как она выразилась. По-моему, он сам меня чему угодно научит. Он ужасно смышленый.
— Да, — согласился Уинтерборн, — он производит впечатление очень толкового мальчика.
— Мама наймет ему учителя, как только доберемся до Италии. В Италии есть хорошие учителя?
— Полагаю, превосходные, — ответил Уинтерборн.
— Или отдаст в какую-нибудь школу. Ему надо учиться. Ему всего девять, а он собирается в колледж.
И мисс Миллер продолжала щебетать о делах своей семьи и обо всем на свете. Она сидела, сложа на коленях хорошенькие ручки, унизанные сверкающими кольцами, и ее прелестные глаза то останавливались на лице Уинтерборна, то блуждали по саду, разглядывая прохожих и открывающийся пейзаж. Она разговаривала с ним так просто и свободно, будто знала его с незапамятных времен. Уинтерборну это было весьма по душе: он уже много лет не слышал, чтобы молодая девушка говорила так много и непринужденно. Пожалуй, об этой незнакомке, подсевшей к нему на скамью, можно было сказать, что она болтушка. Она держалась очень спокойно, сидела в очаровательной, непринужденной позе, но ее губы и глаза находились в постоянном движении. У нее был мягкий, тонкий, приятный голос и удивительно общительный тон.
Она поведала Уинтерборну историю их путешествий, рассказала о планах матери и брата и перечислила отели, в которых они останавливались.
— Та англичанка в поезде, мисс Фезерстоун, — говорила она, — спросила, неужели мы в Америке все живем в отелях. Я ей ответила, что никогда в жизни не видала столько отелей, сколько за время этой поездки. Только по ним и кочуем.
Впрочем, мисс Миллер произнесла это без малейшей тени жалобы; она была всем чрезвычайно довольна. Она уверяла, что отели очень хороши, если к ним привыкнуть, и что Европа — сплошное очарование. Она ничуть не разочарована. Возможно, потому, что так много слышала о ней раньше: многие ее близкие подруги бывали здесь не раз. К тому же ей всегда присылали платья и шляпки из Парижа, и, надевая парижское платье, она всякий раз чувствовала себя так, будто уже находится в Европе.
— Вроде сказочной шапки-невидимки? — заметил Уинтерборн.
— Да, — подхватила мисс Миллер, не вникая в сравнение, — мне всегда безумно хотелось сюда приехать. Хотя ради одних платьев ехать не стоило: самые красивые они все равно отправляют в Америку, а здесь продают сущее убожество. Единственное, что мне не нравится, — продолжала она, — это общество. Здесь вообще нет никакого общества, а если и есть, то неизвестно, где оно прячется. Вы не знаете? Наверное, оно где-то существует, но мне пока не попадалось. А я ужасно люблю светскую жизнь, и дома у меня ее было хоть отбавляй. Не только в Скенектади, но и в Нью-Йорке. Я каждую зиму ездила в Нью-Йорк. Там меня постоянно приглашали. Прошлой зимой в мою честь устроили семнадцать званых обедов, и три из них давали джентльмены, — добавила Дейзи Миллер. — В Нью-Йорке у меня куда больше друзей, чем в Скенектади: и знакомых кавалеров, и молодых дам, — помолчав, продолжала она. Ее оживленные глаза с легкой, неизменной улыбкой вновь обратились к Уинтерборну во всем своем блеске. — Мужского общества у меня всегда было в избытке.
Бедный Уинтерборн был одновременно позабавлен, озадачен и совершенно очарован. Ему еще никогда не доводилось слышать подобных речей от молодой девушки — во всяком случае, от тех, чье поведение не вызывало явных сомнений в их благопристойности. Неужели мисс Дейзи Миллер повинна в том, что в Женеве называют
Безусловно, она была очаровательна, но до чего же чертовски общительна! Кто же она: просто наивная провинциалка из штата Нью-Йорк? Неужели все хорошенькие девушки, избалованные мужским вниманием, ведут себя именно так? Или перед ним расчетливая, дерзкая и бесцеремонная особа? Уинтерборн утратил чутье в подобных делах, а рассудок был бессилен ему помочь. Мисс Дейзи Миллер выглядела на редкость невинной. Одни уверяли его, что американские девушки в высшей степени чисты и непосредственны, другие — что это опасное заблуждение. Он склонялся к мысли, что Дейзи — кокетка, милая американская кокетка.
Ему еще не приходилось иметь дела с подобными созданиями. В Европе он знал двух-трех женщин — особ постарше мисс Дейзи и ради приличия снабженных мужьями, — которые были записными кокетками: опасными, роковыми женщинами, связь с которыми грозила обернуться серьезными неприятностями. Но эта девушка явно не принадлежала к их числу; она была слишком простодушна — всего лишь хорошенькая американская ветреница. Уинтерборн даже обрадовался, что нашел подходящее определение для мисс Дейзи Миллер. Он откинулся на спинку скамьи, подумал, что у нее самый очаровательный носик на свете, и задался вопросом: каковы же правила общения с подобными милыми созданиями? И вскоре ему представился случай это выяснить.
— А вы бывали в том старом замке? — спросила девушка, указывая зонтиком на белеющие вдали стены Шильона.
— Да, и не раз, — ответил Уинтерборн. — А вы, полагаю, еще не успели его осмотреть?
— Нет, мы там не были. А мне ужасно хочется! Я ни за что не уеду отсюда, пока не посмотрю этот замок.
— Это чудесная прогулка, и добраться туда совсем не трудно. Можно на экипаже или на пароходе.
— Можно и на поезде, — заметила мисс Миллер.
— Да, можно и на поезде, — согласился Уинтерборн.
— Наш курьер[1] говорит, что поезд подъезжает к самому замку. Мы собирались поехать на прошлой неделе, но у мамы разболелся желудок. Она ужасно страдает несварением и сказала, что не выдержит дороги. Рэндольф тоже заупрямился: говорит, плевать он хотел на старые замки. Но на этой неделе мы, наверное, выберемся, если уговорим Рэндольфа.
— Ваш брат не питает интереса к памятникам древности? — с улыбкой поинтересовался Уинтерборн.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.