Генри Брукс Адамс – Мон-Сен-Мишель и Шартр (страница 8)

Делают это плохо, ошибаются Во многих местах и сбиваются. Чтобы сделать ее понятной Для тех, кто не знает грамоты, Один ученый человек перевел Всё с латыни и изложил На новом романском языке, В большой тайне от своего аббатства. Это молодой монах с Горы; Да отведет ему Бог место в Своем царстве! Его зовут Гийом де Сен-Пер — Я вижу, что так написано в этой книге. Во времена Робера де Ториньи Был создан и придуман этот роман.

Этими стихами начинается «Роман Мон-Сен-Мишель», и если слегка подправить орфографию, они будут читаться так же легко, как Вольтер, легче, чем Верлен, – почти как детский стишок; но туристы не должны останавливаться, чтобы расчистить себе дорогу или убрать камни, их надобно переносить через неудобные места, даже когда неудобство равно красоте. Перевод есть зло прежде всего потому, что человеку, которому интересна средневековая архитектура, интересен и средневековый французский, а тем более – средневековый английский. Язык этого «Романа» был литературным языком Англии. Гийом де Сен-Пер был подданным Генриха II, короля Англии и Нормандии; его стихи, как и стихи Ричарда Львиное Сердце, – памятники английской литературы. До сего дня их балладная метрика больше подходит английскому языку, чем французскому; даже слова и идиомы – скорее английские, чем французские. Тот, кто отважно приступит к ним, обнаружит, что «veirs romieus» струятся, как баллада, выпевая свой особый смысл и мало заботясь о том, точен этот смысл или нет. В переводе, конечно, будет много грубых ошибок, но главная ошибка – это стараться уловить не факт, а чувство. Если уж надо переводить, давайте для начала попытаемся передать всё буквально, держа в уме, что совершенно неважно, добьемся ли мы успеха. Искусство XII века не было «точным», а тем более «прециозным», как знаменитые мольеровские жеманницы XVII века.

Сочиняя стихи, юный монах Гийом, уроженец нормандской деревушки Сен-Пер близ Гранвиля, которую видно с Горы, не намеревался сотворить нечто исключительное. Обычным людям рифмованные строки нравятся больше прозы, даже когда там и там говорится об одном и том же, точно так же как кривая нравится больше прямой, а синий цвет – больше серого; но, помимо того, что диктует чувство, они выбирают рифмованный текст из практических соображений: он запоминается лучше прозы. Тогда библиотеку приходилось держать у себя в голове.

Эти строки, которыми начинается поэма, ценны тем, что сообщают нам имя и дату. Аббат Робер де Ториньи правил Горой с 1154 по 1186 год. Когда мы попадем в это время, нам придется перемещаться между Мон-Сен-Мишелем и Шартром, но пока что поспешим назад, к Вильгельму Завоевателю и «Песни о Роланде». Гийом де Сен-Пер оказался здесь случайно – только из-за данного им красивого описания ежегодного паломничества на Гору. Считается, что приблизительно такую картину он видел каждый год в День Архангела и что этот обычай существовал со времен обращения нормандцев в христианство (912 год):

День был ясным, без сильного ветра. Девы и юноши Все пели стихи или песни. Даже старики возвращались, напевая. Все выглядели счастливыми. Те, кто ничего не знал, пели: «Ура!», «Да поможет Бог!» или «Бог с нами!». Там, где они шли, Жонглеры доставали свои скрипки, Наигрывая песни и мелодии. Погода была хорошей, радость была огромной. Лошади, маленькие и большие, И вьючные животные, Которые шли по дороге, Ведомые паломниками, Ржали повсюду От великой радости. Даже в лесах пели Все птицы, большие и маленькие. Быки и коровы мычали На выпасе в лесах. Рога и трубы, Флейты и шалмейки Звучали так, что горы И равнины отзывались эхом. Как прекрасны были тогда луга, Леса и поляны! В тех местах раздавались такие звуки, Словно олени звали друг друга. Вокруг холма в лиственном лесу Разбили палатки; Вдоль дорог поставили лавки. Было много разных сортов вина, Хлеба и выпечки, фруктов и рыбы, Птиц, печенья, дичи — Везде были товары на продажу В изобилии для того, кто мог заплатить.

Если вы недовольны этим переводом, любой специалист по французскому языку любезно сделает для вас более совершенный, ведь мы не изучаем грамматику или археологию и можем ошибаться в таких вещах, если это позволит нам свободнее улавливать суть искусства. Еще лучше обратиться к Чосеру, написавшему «Кентерберийские рассказы» два века спустя:

Когда Апрель обильными дождями Разрыхлил землю, взрытую ростками, <..> Тогда со всех концов родной страны Паломников бессчетных вереницы Мощам заморским снова поклониться Стремились истово; но многих влек Фома Бекет, святой, что им помог В беде иль исцелил недуг старинный, Сам смерть приняв, как мученик безвинный[31].

Наши предки, насколько мы можем заглянуть в глубь веков, всегда питали страсть к паломничествам. Не менее тысячи лет они были главным их удовольствием и до сих пор не отошли в прошлое. Чтобы прочувствовать искусство Мон-Сен-Мишеля и Шартра, мы должны сделаться паломниками, подобно им; но сейчас нам интересен не столько паломник, сколько забавляющий его менестрель – jugleor, или jongleur, который везде был как дома: в каждом аббатстве, замке, усадебном доме и храме. Jugleor стал jongleur'ом и выродился в street-juggler'а – уличного артиста; слово minstrel, или menestrier, очень рано сделалось ругательным, обозначая теперь что-то вроде «подлеца»; само же занятие с самого начала вызывало общественное осуждение, как позже – профессия певички из мюзик-холла или танцовщицы; но в XI веке, а может, и до того, жонглер, видимо, был поэтом и сам слагал песни, которые пел. Великое множество поэтических произведений, известных как «жесты» или chansons de geste, по всей вероятности, сочинялись и исполнялись безымянными французскими гомерами; из всех мест в различных провинциях, где преобладал французский язык в виде его многочисленных диалектов, Мон-Сен-Мишель, наверное, пользовался особой любовью жонглеров, не только потому, что толпы паломников обещали верный кусок хлеба, а порой и серебряную монету, но и потому, что святой Михаил был небесным заступником всех воинов, чьи подвиги воспевались в chansons de geste. Гийом де Сен-Пер был священником-стихослагателем; он не был менестрелем, а его «Роман» не представлял собой chanson, ибо его читали, а не декламировали наизусть; другое дело – «Песнь о Роланде» [Chanson de Roland].