Геновева Димова – Черные ночи (страница 43)

Она пыталась бороться, но незнакомец держал крепко.

«Постой же, — шепнул он ей на ухо. — Я просто хочу поговорить».

Он подвел ее к укрытому в тени древа столу, угостил сочными фруктами и сладкими винами. Долго шел меж ними разговор. Он узнал ее историю, а она — его. Он сказал ей, что он был царевич, сын правителя этого царства, младший из трех братьев, но старший для единственной сестры. Больше всех он страшился именно братьев-царевичей, все гадая, какой из них глупее да жесткосерднее другого. Он желал получить золотое яблоко, чтобы с ним заявить свое право на престол, и если ведьма, которую так полюбила его яблоня, будет столь великодушна, то она отдаст ему желаемое.

Встреться они не тогда, а сейчас, уже седовласая ведьма никогда бы не обманулась его нежной улыбкой и ласковыми словами. Но в ту пору ведьма была молода, и ее юное сердце было таким легковерным… Все дни вплоть до двенадцатого после кануна Нового года они встречались у древа, угощались вином и беседовали. Братья царевича тоже приходили к дереву, оставляя не только следы своих сапог, но и подарки для яблони. Та даров не принимала. Стало ясно, что древо намеревалось выбрать между царевичем и ведьмой.

Наконец, на двенадцатый день, подняв за здоровье друг друга бокалы клубничного вина, они услышали громкий стук, и на стол между ними упало круглое золотое яблоко.

«Прошу, отдай мне его, — взмолился царевич, — и я обещаю, что твой народ ни в чем не будет нуждаться! Моя мать была царевной из людского рода; мой отец был великим змеем со златой чешуей; я равно люблю и твой мир, и мой».

«Ты обещаешь?» — спросила ведьма.

«Обещаю», — сказал царевич, и она поверила ему, тогда еще не догадываясь, как легко нарушить такое вот обещание.

Она дала ему яблоко и ждала, покуда он высадит плод в сыру землю. Но царевич разломил яблоко пополам, дав сладкому соку стекать по его предплечьям и капать с локтей, а внутри плода уже были тысячи семян. И он ел их, одно за другим. Ел их столько, что его живот раздулся. Ел с трудом, до слез и испарины на лице, а когда оставалось съесть всего одно семя… Царевич уснул. Златые пуговицы на его рубашке едва не лопались.

На все это ведьма смотрела молча, все сильнее ужасаясь и жалея, что она отдала ему яблоко. Но грех было плакать из-за пролитого молока. А потому ведьма схватила последнее семя и сунула его в рот; и после она бежала, бежала, бежала без устали до окраин своей деревушки, но даже там не собиралась останавливаться. Ведьма страшилась того, что обещали ей голодные глаза и жадные руки царевича, съевшего яблоко. Он все еще мог отобрать у нее последнее семя. Так, ведьма ушла из родной деревни повидать мир. Пролетели годы. Она встретила много друзей, много любовников и вернулась в свою деревушку уже не на своих двоих, а на куриных ногах ее собственной избушки. Все это время она тосковала по родным местам. А царевич? Тот, верно, давно ее позабыл.

В ее отсутствие деревушка сильно изменилась и стала городом, раскинувшимся в долине до самой реки. Простые кирпичные домики давно исчезли, их место заняли дома с высокими шпилями. Посреди старой бахчи высилась часовая башня. И лишь одно оставалось неизменным: после кануна Нового года целых двенадцать дней жители прилежно платили дань. И услышала ведьма, что в чужом царстве воссел новый правитель, называющий себя Змей, Царь чудовищ. Дань златом или щедрыми дарами его не устраивала. Нет, он требовал плату кровью.

Но ведьма уже давно выросла из испуганной девицы, стала взрослой женщиной. Она явилась к его двору и потребовала встречи с ним. И когда их глаза встретились, ведьма узнала в нем юношу, которому она дала золотое яблоко, а он в ответ узнал ее.

Снова пел он ей сладкие речи. Каялся, что не стоило ему есть яблоко, слишком уж непосильную ношу оно возлагало. Его царство готово было вот-вот распасться, и царь не мог удержать его единым. Его подданные изголодались, отбились от рук. Ах, если бы только ведьма помогла ему! Вдвоем они уж точно могли все поправить.

Ведьма же вспомнила то последнее, съеденное ею семечко, и решила, что во всем виновата она. Съесть девятьсот девяносто девять семян без одного оказалось недостаточно, и царство Змея попросту умирало. Поэтому она осталась при дворе. Вышла замуж за Змея. Вдвоем они начали возрождать их царство.

Некоторое время все шло хорошо, ведьма и Змей творили магию, снова сплетая царство чудовищ воедино. Но вскоре она поняла, что Змей уже давно не был прежним. Настроение его постоянно менялось. Сначала она пыталась его оправдать: ах, на него так давят его подданные, груз вины, ошибки прошлого! — но вскоре от повышенных тонов он перешел к рукоприкладству. Поздними ночами ведьма варила припарки и прикладывала их к собственному израненному телу. В голове ее была мысль: бежать.

Ты, конечно, думаешь: вот бы она осталась и пережила царя! Под ее рукой царство чудовищ вернуло бы былую славу, и Черноград зажил бы спокойно, без всяких угроз. Но видишь ли, молоко уже пролилось. Ведьма сбежала.

Однако прежде она приняла одну последнюю меру предосторожности. В ту ночь, когда она выскользнула из дворца, она украла тень Змея.

Несмотря на свое обещание, Косара просто не могла больше держать рот закрытым:

— Тень ведь нельзя украсть! Можно только…

— Верно, верно… Но ведьма же съела то последнее яблочное семечко? Это дало ей больше сил, чем любой другой ведьме, когда-либо жившей на свете, и, кроме того, она много лет переманивала тень Змея на свою сторону. Как я уже сказала, эту историю приходится рассказывать вкратце, чтобы не засидеться на всю ночь.

Наконец Вила умолкла, а Косара взглянула на часы, тикающие над головой старой ведьмы.

— В горле что-то пересохло, — сказала Вила и тоже устремила усталые глаза к циферблату. — Выпьем еще?

— Давай.

Они опрокинули еще по рюмке, что дало Косаре время поразмыслить. История Вилы звучала как сказка, местами совершенно фантастическая, но в ней явно имелась доля правды. Вила действительно была замужем за Змеем, это Косара знала из видений теней. Их отношения действительно закончились плохо. С тех пор Змей искал ведьму, достаточно сильную, чтобы заменить Вилу, но не знал, что его первая жена была единственной в своем роде. Единственной, откусившей от яблока.

— Золотое яблоко — это метафора? — спросила Косара.

— Любая история полна метафор, если подумать, — отмахнулась Вила.

Косара хмыкнула. И почему она рассчитывала на честный ответ?

— Почему ты никогда не рассказывала мне об этом?

— Прежде не было нужды.

Косара прикусила губу. Нужда еще как была, когда к ней попали тени прежних невест Змея. И нужда была, когда молодая Косара в него влюбилась. Вила могла бы и рассказать свою историю.

— В самом позднем видении я видела Светлу, твою ученицу, — сказала Косара, — ту, что выдержала целый год брака со Змеем.

Вила не сказала ни слова, только налила себе еще водки дрожащей рукой.

— Я видела, как она сотрудничала со Змеем, — продолжала Косара. — Они, кажется, делали то, что пыталась сделать и я. Устраняли разломы. Но когда попыталась я, ты… гм, решительно воспротивилась.

— Стукнула тебя по дурной башке, это точно. Ты пыталась сделать не что-нибудь, а запечатать царство монстров, закрыть их в ловушке. В мире, который разваливался на части. Ты бы всех убила.

Косара неловко поерзала на своем месте: о том, что ее магия сделает с царством чудовищ, она даже как-то не думала. В ее мыслях был только родной Черноград.

Да и с чего бы ей волноваться о монстрах? Они не несли ее родине ничего, кроме страданий.

— А что пытался сделать Змей? — спросила она.

— Восстановить свое царство.

— А что лежит за пределами его царства?

— Ничего. Только тьма. И она поглотит его мир при первой возможности.

Косара играла со своей опустевшей рюмкой, крохотной, с ее мизинец, украшенной фигурками мужчин и женщин в традиционных нарядах, без всяких там шуб и шапок.

— Ты действительно забрала его тень? — спросила Косара.

— Хм? — Вила притворилась рассеянной.

— Я имею в виду… Ведьма из истории. Она действительно забрала его тень?

— Так и есть. Почему, ты думаешь, он так отчаянно стремится красть тени у ведьм? Просто у него нет своей собственной. А без нее он не контролирует всю ту огромную силу, которой разжился.

Живя во дворце Змея, Косара точно видела, как Змей отбрасывал тень… но вдруг она поняла, что на самом деле никогда не присматривалась к его тени. Та вполне могла быть чей-то еще.

— Где ты… — Косара вздохнула: эти игры ее утомили, но, раз уж Вила настаивала, приходилось ей подыгрывать. — Где ведьма спрятала ее?

— Там, где он никогда ее не найдет. Игла в яйце, яйцо в утке, утка в зайце…

— А заяц в кованом сундуке под зеленым дубом, что на острове Буяне в синем море-океане, — закончила Косара.

Она чувствовала, что ее дурят. Вила всегда избегала правды, цитируя сказочки. Остров Буян был не чем иным, как старой легендой; говоря о нем, Вила просто не хотела, чтобы тень Змея кто-то отыскал. Косаре пришлось признать эту идею стоящей. Вон сколько сама она успела наворотить, всего лишь пользуясь человеческими тенями, а что будет, если она завладеет магией Царя чудовищ?

— Итак, позволь мне уточнить, верно ли я все поняла, — сказала Косара. — Барьер между нашими мирами рушится, потому что рушится сам мир чудовищ, ведь без магии Змея его некому укрепить.