Геннадий Сосонко – Злодей. Полвека с Виктором Корчным (страница 42)
Выслушал. Но снова стал давать советы Ананду, полагая, что «все, кому дороги шахматы», должны быть на его стороне:
– А почему Ананд не берет тайм-аут? Передохнуть, в себя прийти…
Объясняю, что играют сейчас по другой системе: два дня – выходной, и никакие тайм-ауты не предусмотрены. Он снова:
– Можно и в выходной посоветоваться с психологом, поработать с ним…
Звонок 18 февраля 2014 года. В телефоне голос Корчного. Говорит с трудом, короткими фразами, чаще вообще односложно. Просит сообщить результаты турнира в Цюрихе, завершившегося две недели назад. Говорю. Огорчается:
– Снова Карлсен? Ничего… не понимаю. Вот был… Алехин. Был… Ботвинник. Был… Фишер. Каспаров. Посмотрев их партии… хотелось следовать их идеям. А посмотрев партии Карлсена… его идеи… проводить не хочется…
Позвонил ему 3 июля того же года. Спросил, знает ли, кто выиграл пару недель назад в Дубае чемпионаты мира по рапиду и блицу.
– Нет. Не знаю.
– Ну, попробуйте угадать.
Он – неуверенно:
– Карлсен?..
– Именно!
– Удивительно! Невероятно… Не-ве-роятно! Но он, мне сказали, в партии с Костенюк брал ходы обратно. Да-а-а, брал ходы назад.
– Да нет, это в Москве было, я сам видел. Она ему указала, что он сначала за другую фигуру взялся, и он сразу сдался.
– Ну, всё равно… Пытался, значит…
Перед вторым, сочинским матчем Карлсен – Ананд тоже считал, что у индийца есть неплохие шансы, снова говорил, что надо избавиться от комплекса Карлсена, сделать ставку на дебют, поработать как следует с психологом.
Почему он был так настроен против Карлсена? В чем причины такой антипатии? Может быть, партии норвежца, где технического брака меньше, а плотность ходов больше, чем у кого-либо, раздражали его? Или стиль чемпиона мира, напоминающий манеру молодого Карпова, был особенно неприятен для Корчного? Может, в этом разгадка? Или же Карлсен явился для него квинтэссенцией, символом новых, очень жестких шахмат, где долгое время идет перетягивание каната и реализуется даже совсем маленькое преимущество?
Правда, в одном интервью, когда журналист спросил о причинах его непримиримого, часто и несправедливого отношения к молодым, Корчной откровенно признался, что, может быть, здесь имеет место просто заурядная зависть: они играют много лучше его самого, когда он был в их возрасте.
В другой раз был еще более конкретен: «Я завидую Карлсену! Он всех выносит одной левой, это действительно невероятно. Мне, чтобы достичь этого уровня, потребовалось много лет тяжелой работы, а ему всё достается легко. Конечно, Карлсену кое-чего не хватает – например, эстетических ходов. Вместо этого он побеждает, используя самые неприглядные ходы, чего у Каспарова никогда не было».
Спорная мысль. Быть может, отсутствие, по мнению Корчного, «эстетических» ходов у Карлсена как раз свидетельствует о глубоком проникновении в природу шахмат. Ведь наши эффектные ходы и блестящие комбинации говорят о грубых ошибках соперников, а сегодня, чтобы раскачать ничейный маятник, требуется тонкая и зачастую нудная подготовительная работа.
Ссылка же на Каспарова не случайна. Когда у Корчного спросили о самом сильном шахматисте XX века, он сразу сказал: «Каспаров». А на вопрос о тройке лучших ответил: «Каспаров! Каспаров!! Каспаров!!!»
Перед их первой встречей на Олимпиаде в Люцерне (1982) Корчной заявил журналистам, что он «покажет мальчику, как надо играть в шахматы», но… уступил в грандиозной битве. И хотя затем ему удалось одолеть Каспарова в 1-й партии матча претендентов (Лондон 1983), этот успех остался единственным, тогда как Гарри одержал над Виктором добрых полтора десятка побед. Может быть, этим фактом, а не только выдающимися спортивными и творческими достижениями тринадцатого чемпиона мира объясняется столь эмоциональная реакция Корчного?
Во время восхождения Ананда в девяностые годы Корчной пренебрежительно отзывался об игре молодого индийца, но суровая реальность (Ананд: «Я выиграл у него всухую дюжину партий, и после каждой из них он сообщал мне, что я не имею понятия о шахматах») заставила его в нулевые стать горячим поклонником Виши.
Магнусу только-только исполнилось четырнадцать, когда Корчной добился победы в единственной партии между ними. Не исключаю, что в случае их дальнейших встреч с прогнозируемым результатом его мнение об игре норвежца тоже изменилось бы. Но сыграть им больше не довелось, и проверить эту гипотезу невозможно.
Партнеры для сеанса
«Я жить устал – я прозябать хочу», – писал поэт, настигнутый старостью и смирившийся с этим. Прозябать? К Виктору Корчному это не относилось. Пусть другие прозябают, если им так нравится. Не желая уподобляться старому псу, который уже не может грызть настоящего и облизывает прошлое, он хотел не только жить и играть в шахматы, но и посмотреть, чем же молодые так уж хороши.
Считается, что в шестьдесят лет человеку много легче уступать молодым, чем в тридцать. Корчной не хотел уступать молодым ни в шестьдесят, ни в восемьдесят – и, хотя не уставал повторять, что у него уже нет амбиций, продолжал яростно биться с ними.
Нередко говорил, что молодым есть чему у него поучиться, что он продолжает играть, чтобы передать им свои знания и опыт. На самом-то деле все знали, как ветеран передавал молодым свой опыт: старался как можно больнее их прибить!
На командном чемпионате Европы в Батуми (1999), закончив игру, часами бродил по залу, останавливаясь у наиболее интересных партий. Наблюдая, как Люк ван Вели уже после контроля ход за ходом выпускает огромный перевес в поединке с Алексеем Федоровым, наклонился ко мне и прошептал:
– Молодые устают. Устают быстро молодые…
А после матча с Русланом Пономаревым в Донецке (2001) говорил:
– Ошибается, ошибается в эндшпиле семнадцатилетний Пономарев, а всё потому, что устает сильно к концу партии. С чего бы это?
На турнире в Вейк-ан-Зее (2008), готовясь к партии с Тимманом, заметил:
– Сдает, сильно сдает Ян к последнему часу игры. Так что я решил замотать его, поддерживая напряжение до конца.
Замотать? Поддерживая напряжение? Разница в возрасте между ними составляла ровно двадцать лет.
В том же Батуми сказал ему после партии с Андреем Истратеску:
– Вы хорошо играли сегодня.
– Хорошо-то, хорошо, но Истратеску рано сдался, – не принял комплимента Корчной. – Не дал мне продемонстрировать технику, а жаль. Молодые могли бы у меня кое-чему поучиться. Да-а-а, не дал мне технику продемонстрировать Истратеску…
Техника техникой, но самым радостным моментом для него была живая, ощутимая, реальная победа. Когда после нескольких поражений ему удалось-таки одолеть Фабиано Каруану (Гибралтар 2011), весь светился от счастья и не ленился комментировать этот выигрыш в журналах и на сайтах: «До этого я несколько раз проигрывал ему, но не понимал, в чем его сила и почему я вообще проигрывал. На этот раз я смог показать, что я еще могу его победить!»
И в той или иной аранжировке во многих интервью его последнего периода звучал мотив: «Закончить карьеру, став чемпионом мира, – это для Бобби Фишера, но не для Виктора Корчного. Я доволен и без титула чемпиона. Я хочу играть в шахматы и побеждать молодых игроков!»
В противостоянии Каспаров – Карпов он всегда был на стороне Каспарова. Рассказывал:
– В дни первого матча между ними дал Каспарову телеграмму с наставлениями – как играть, какой тактики придерживаться, каких позиций избегать, а в какие, наоборот, стараться его завлекать. Времена были еще советские, поэтому подписался – Дядя…
Но когда в марте 2005-го его герой объявил, что оставляет шахматы, счел это дезертирством с поля боя:
– Ведь мальчишка еще, сколько ему там – сорок один? Сорок два? Смешно! Послал ему факс такого содержания: «Под личным давлением Путина Илюмжинов отменял все Ваши матчи. Теперь Путин может торжествовать полную победу!»
Я пытался объяснить, что сейчас другие времена, что интенсивность игры возросла невероятно, что в возрасте, когда он впервые отобрался в финал чемпионата страны, Каспаров стал уже чемпионом мира. Не соглашался:
– Ну и что? Да я за свою жизнь больше турниров сыграл, чем кто-либо вообще, так ведь играю еще!
Не обнаружив меня на традиционном блицтурнире в голландском Дордрехте, где сам играл едва ли не до последних лет, спросил у Тиммана:
– Что-то я Сосонко не вижу. Он что, уже в старики записался?
Формула боя в том турнире была такая: 33 (!) тура в один день, с получасовым перерывом на ланч. Тем же вечером позвонил мне:
– Кстати, отчего вы в Дордрехте никогда не играете? Размялись бы, там же по пять минут играют.
А мое окончательное решение оставить практическую игру со ссылкой на недостаток энергии, отсутствие мотивации и подобную чепуху, осудил, не желая даже слушать. Нет, надо продолжать играть, несмотря ни на что! Играть и не задумываться о таких пустяках, как смысл жизни: какое всё это имеет значение по сравнению с наступлением армады черных пешек на ферзевом фланге в варианте Мак-Кэтчона!
Несколько лет спустя, зная, но не желая знать, что я уже давно прекратил игру, советовал:
– А почему бы вам не сыграть в Гибралтаре? Хоть и швейцарка, но состав сильный и, чтобы прилично выступить, не надо выигрывать каждую партию. А там, глядишь, и рейтинг можно наварить…
Любители, плохо представляющие себе степень напряжения в партиях больших мастеров, приводили его в качестве примера: «Посмотрите, вот Корчной ведь еще играет». Они не понимали, что дело здесь не только в мастерстве и таланте: его искусству полной отдачи шахматам всего себя без остатка так же невозможно обучиться, как взрослому человеку, при всем желании, – вырасти хотя бы на один сантиметр.