Геннадий Сосонко – Злодей. Полвека с Виктором Корчным (страница 36)
Среди самых разнообразных определений шахмат есть и одно ему, без сомнения, понравившееся бы: «Шахматы – это соревнование двух людей, в котором задействована немалая часть эго».
Сказал однажды:
– Выбор ходов зависит не только от требований позиции, но и от настроения человека. И название книги Глигорича «Играю против фигур» представляется мне крайне спорным. Ведь это название фактически отрицает психологический настрой во время игры – как собственный, так и противника. Нет, это не мое!
Жаловался тогда же, что у него не было искусства Петросяна или Бронштейна вслушиваться в себя до партии:
– В день, когда я просто не мог играть, я всё равно шел вперед – и проигрывал как ребенок.
Молодым же гроссмейстерам, приезжавшим к нему в Швейцарию на тренировочные сессии, любил советовать: поработайте, поработайте с психологом!
Вера в гипноз, в передачу мыслей на расстоянии («Как это вы не чувствуете, над чем думает соперник?! Вы просто не хотите этого чувствовать!»), присутствовавшая у него еще в советский период, сохранялась едва ли не до конца.
Во время матча с Карповым в Багио, чтобы нейтрализовать влияние действовавшего ему на нервы доктора Зухаря, воспользовался помощью йогов – и очень сокрушался, когда тем запретили находиться в зале. А ведь поначалу, на 19-й партии, всё шло так хорошо: «Стоило им появиться в зале и усесться в позе лотоса, как что-то случилось с Зухарем. Он закрыл лицо платком, а через некоторое время вышел из зала – насовсем, до конца партии. За ним потянулись остальные советские».
Но настоящее чудо произошло в день 21-й партии. «Накануне йоги научили меня одной формуле, которая может отвести от меня моих врагов. Если увижу Зухаря, я могу сказать ему эту формулу – пару слов на санскрите. Это полезно. И вот перед 21-й партией я – у входа в зал. Внезапно подъезжает машина, из нее выходит Зухарь и – видимо, считая, что за пару дней, что йоги были в зале, мои контакты с ним ослабли – направляется ко мне с очевидной целью пожать мне руку. Ему в упор я говорю эту пару слов на санскрите! Он, не дойдя до меня, закрывает лицо и голову руками и – уходит!»
Швейцарский адвокат Албан Бродбек, работавший в штабе претендента с 1978 по 1981 год, вспоминал: «Я долгое время не мог понять, зачем цивилизованному человеку общаться с шаманами-проходимцами, и не раз спрашивал об этом Корчного. Он уклонялся от ответа, отвечал общими фразами: мол, они помогают обрести ему уверенность и силу. Однажды я зашел в его сьют, не ожидая встретить там посторонних, и увидел зрелище, очень меня поразившее. Корчной, одетый в восточные одежды, исполнял ритуальный танец. В одной руке у него был нож, в другой апельсин, олицетворявший, как мне объяснили, голову Карпова. После нескольких па и заклинаний Корчной должен был пронзить ножом этот апельсин… Я был поражен и высказал Корчному всё, что думаю по этому поводу, но женщина-йог, проводившая ритуал, возразила, что Виктор таким образом самоутверждается, аккумулируя в себе пространственную энергию…»
В 2001 году Корчной играл в Москве за команду Петербурга. В первом туре питерцы крупно выиграли, а во втором разгромно проиграли. На закрытии Корчной обвинил москвичей в применении «практической парапсихологии» и пригрозил, что на следующий год питерские парапсихологи отквитаются, о чем потом с гордостью написал в своей книге.
Любил рассказывать, как один экстрасенс заявил, что его душа уже закончила свое развитие и больше он на этом свете не появится, другой предрекал, что он доживет до девяноста, третий советовал остерегаться, так как с ним обязательно может что-то случиться…
В Вейк-ан-Зее (2008) мы оба наблюдали за концовкой партии ван Вели – Карлсен. Когда дым рассеялся и голландец, качая головой, обозревал руины своей позиции, Виктор, не в силах сдержать эмоции, всплеснул руками:
– Вы всё видели? У ван Вели было три минуты, а у Карлсена девять секунд и совершенно, абсолютно проигранное положение. Девять секунд! Невероятно! Вы можете говорить всё что угодно, но без парапсихологии сделать это невозможно…
А когда два года спустя он узнал, что норвежец снова победил в Вейке, прямо заявил: «Дело не только в шахматах – без психологии тут не обошлось…» Многозначительно добавив: «И не только без психологии!»
Постоянно прислушиваясь к своему внутреннему голосу, мог позвонить и спросить:
– Вы случайно не заболели?
– Да нет вроде. А что так?
– Просто у меня чувство такое было, потому и звоню.
Или:
– Вы всё знаете, скажите, а с Z ничего не произошло?
– Ничего не слышал, а с чего это вы вдруг?
– Просто так. Я почему-то второй раз о нем сегодня вспоминаю, вот и решил позвонить вам…
Во время командного чемпионата Европы в Батуми (1999) как-то ночью разразилась сильная гроза. Рассказывал следующим вечером:
– Гроза была такая, что я подумал – ничем хорошим это не кончится. Оделся и в пять утра вышел на улицу. Сидел до семи в круглосуточно открытом магазине, он здесь неподалеку, всё думал – неровен час… Только утром в гостиницу вернулся. Но и гранаты в том магазине, скажу вам, такие, каких никогда еще в жизни не пробовал…
В декабре 2003 года позвонил, едва вернувшись из очередного российского вояжа:
– Знаете, я вот тут был в России, так мне из Казани эликсир привезли. Начал принимать по три столовых ложки в день, и – не поверите! – все мои проблемы как рукой сняло. Так что таблетки швейцарского врача – и совсем не дешевые! – я уже давно оставил. Настоятельно советую попробовать.
– Что за эликсир такой? Это что, гомеопатическое что-нибудь?
– Да я и сам не знаю, только наклейка на бутылочке: «Золотая Сибирь». Что еще написано? Да нет, больше ничего, только название, так что записывайте: «Золотая Сибирь». Или так запомните?
Страстно желая вновь привести себя в состояние, когда мог свернуть горы (и сворачивал их!), цеплялся за любую, даже шарлатанскую возможность. Появились проблемы с позвоночником, и он, прослышав об одной «чудесной клинике», отправился в Россию, где пробыл неделю. Какой-то бывший циркач, фигура из обоймы Кашпировского и Чумака, объявил себя академиком и лечил «криовоздействием».
Подвергшись «криовоздействию» и выложив за все процедуры кругленькую сумму, Виктор всё понял сам и по возвращении в Швейцарию стыдился рассказывать об этой поездке. Мне, во всяком случае, он никогда о ней не говорил, но Петра как-то призналась, что Виктор Львович навещал клинику целителя.
Тост за Жириновского
Если звучали шахматные позывные, мог дать объяснение любому поступку. Позвонил как-то в начале нулевых:
– Я в ноябре снова играю. И знаете, где? В Иране! Тут некоторые отговаривают, говорят, что ежели сыграю там, из-за штампа, который в паспорт поставят, проблемы будут в других странах.
И с агрессией, возбужденно, хотя я не проронил и слова:
– А я туда еду, еду! Потому что Иран тоже по-своему хочет диалог вести с другими странами. Так что ничего плохого в этом не вижу! Да и они ведь знают, как я на Запад попал, что никакой я ни швейцарец, знают превосходно, кто я…
И тут же перешел на шахматную характеристику иранца Гаема, с которым ему предложили сыграть матч:
– Я тут его партии просмотрел – совсем, совсем неплохой игрок.
Но что-то не давало покоя:
– Что скажете?..
Вопрос был, конечно, риторический: решение о поездке он давно уже принял. Место игры ему было, конечно, совершенно безразлично: когда далеко не каждый соглашался играть в Южной Африке, он не раз приезжал в ЮАР, демонстративно встречался с президентом республики. Так отчего бы сейчас не поехать в Иран?
В марте 1994-го, когда его пригласили на турнир «Кремлевские звезды», огорошил вопросом:
– А если поднимут тост за Жириновского, как вы думаете, должен я пить или нет?
И уже самому себе: «Нет, не надо ехать…» Но было слышно, что ему ехать очень хочется: и внимать аплодисментам, и давать интервью, но главное – играть, играть! И что ему, в конце концов, Жириновский…
Позвонил 17 декабря 2003 года и вдруг стал говорить о Петросяне, о его статье в «Советском спорте» почти тридцатилетней давности. Помню, насторожился: к чему это он вдруг сам заговорил о человеке, фамилию которого даже избегал произносить? Причина обнаружилась очень скоро:
– Я тут получил приглашение на турнир памяти Петросяна в Москве в следующем году. И знаете, как я ответил на приглашение?
– Откуда мне знать?
– Я согласился! – с вызовом. – И знаете почему?
– Не знаю…
Начал рассказывать повторенную потом не раз и крайне сомнительную историю, будто бы незадолго до смерти Петросян покаялся кому-то, решив очистить душу, и сожалел о зле, причиненном ему, Корчному. Правда, тут же заговорил настоящим голосом:
– Не знаю, испытывал ли он действительно угрызения совести. Не думаю. По-настоящему угрызения совести он испытал в Чокко, когда на ровном месте, в выигранной позиции грубейшим, немыслимым образом зевнул, кхе-х, кхе-х… ладью!
Подумал еще тогда: он согласился бы играть в шахматы не только в турнире памяти его заклятого врага, но и с самим чёртом: и хвостик у того, если разобраться, такой симпатичный, да и не виноват же чёрт в конце концов, что природой рожками наделен…
Расскажу о случае, коснувшемся лично меня, причем в период, когда у нас были вполне нормальные отношения.