Геннадий Сосонко – Злодей. Полвека с Виктором Корчным (страница 27)
Однажды после общепринятых ходов в разветвлении английского начала, встречавшемся на практике многие тысячи раз, Виктор неожиданно задумался и предложил:
– А что если так попробовать? Пешку ведь брать белым опасно, а если разменять всех коней, позиция совсем пустая получается…
Он взглянул на позицию так, как будто увидел ее впервые, «забыв», что думают о ней другие и что на эту тему есть немалая глава в дебютных руководствах. Было это на сборе в Зеленогорске весной 1970 года, а вариант с парадоксальным выпадом коня на четвертом ходу разросся потом в целую систему.
Многие варианты староиндийской защиты, которую он считал очень трудной для черных, а в глубине души – даже сомнительной, немыслимы в современной теории без идей Корчного. Вернувшись с Олимпиады в Нови-Саде (1990), жаловался:
– Проиграл китайцу в староиндийской, а ведь я был близок к тому, чтобы опровергнуть ее вообще. Просто закрыть староиндийскую! Посмотрите, посмотрите ту партию…
Как-то я советовал ему не применять новинку в турнире, казавшемся мне не очень значительным, приберечь ее для другого, более важного.
– Для другого турнира что-нибудь новое придумается, – отвечал Виктор. – Я не дорожу новинками.
Работавшие с ним знают, что Корчной мог с удовольствием анализировать позицию из любого дебюта: мало найдется в теории начал, которые он хотя бы раз да не испробовал.
Готовясь к матчу с Карповым в Мерано (1981), думал о голландской защите и даже сыграл тренировочный матч с Игорем Ивановым. Сокрушался:
– К сожалению, Иванов старался идти там своими путями, а мне как раз хотелось посмотреть, как играть в “каменной стене” против основных продолжений…
Артур Юсупов вспоминал, как Корчной, разбирая закончившуюся партию на турнире в Убеде (1997), качал головой:
– М-да… Этот вариант защиты Нимцовича я недостаточно изучил. Надо будет серьезно заняться им в ближайшее время.
Во время четвертьфинального матча претендентов с Яном Тимманом (Брюссель 1991) Виктор вдруг заявил, что гамбит Яниша в «испанке» можно играть, довольно долго занимался им со своим секундантом Владимиром Тукмаковым, затем испытал в 3-й партии, проиграл и… оставил его навсегда. Но годы спустя, увидев партию Ананд – Раджабов (Морелия/Линарес 2008), снова заговорил о гамбите Яниша, регулярно применявшемся азербайджанским гроссмейстером: что там не так просто получить преимущество, что он смотрел разные варианты и т. д.
Подавляющее большинство профессионалов слишком легко поддается соблазну использовать наигранные схемы, верой и правдой служащие дебюты, но это было не для Корчного: он постоянно работал над расширением своего репертуара.
Иногда, чтобы заставить мысль работать с первых ходов, играл с листа, избирая дебюты, не входившие в его репертуар. Партию с Золтаном Рибли (Рейкьявик 1988) начал ходом 1.е4, что делал крайне редко, и победил, проведя бравурную атаку в стиле Таля. А ведь венгерский шахматист имел репутацию одного из лучших знатоков сицилианской и был в числе сильнейших гроссмейстеров мира.
Узнав, что в издательстве
Защита? Атака!
Лев Альбурт, оставшись летом 1979 года на Западе, вскоре получил ободряющее письмо от Корчного, а спустя некоторое время маэстро предложил бывшему одесскому гроссмейстеру позаниматься вместе. Уже в декабре того же года Альбурт приехал в Швейцарию и был принят самым радушным образом.
«Работать с Корчным было крайне интересно и в то же время чрезвычайно утомительно, – вспоминает трехкратный чемпион Украины и США. – Наши бдения нередко затягивались допоздна. Казалось бы, пришли к вполне определенному выводу, но Виктор всё вертел позицию то с одной, то с другой стороны. В январе 1980-го мы отправились в Вейк-ан-Зее, где я познакомил его с Ясером Сейраваном, и после того турнира мы начали заниматься втроем. Мне было тогда тридцать четыре, а Сейравану вообще только двадцать, но зачастую именно мы с Ясером не выдерживали интенсивного темпа Корчного и отдыхали по очереди. Маэстро же был неутомим».
Владимир Тукмаков, работавший с ним в начале девяностых, тоже был поражен энергией и эмоциональным настроем именитого ветерана. «Несколько дней, проведенных за совместным анализом во время кандидатского матча Корчного с Дьюлой Саксом (Вейк-ан-Зее 1991), позволили мне понять его куда лучше, чем десяток партий, сыгранных нами до этого, – говорит украинский гроссмейстер. – Корчной буквально фонтанировал идеями. Случалось, мы проводили за шахматами едва ли не целый день, а он, как ребенок, игрался шахматами, пробуя позицию и так, и эдак».
Василий Иванчук тоже отмечал это качество: «Случается, предлагаешь кому-нибудь посмотреть позицию, а он отказывается – мне это не надо, я этого не играю. Такие слова от Виктора Львовича услышать было невозможно. Он любую позицию анализировал, пытался в нее вникнуть, предлагал какие-то идеи. Смотрим мы, к примеру, какое-то положение, надо найти уравнение за черных или перевес за белых. Вроде нашли, всё сходится, проверили варианты. Я бы на этом и закончил, а Корчной всегда старался проникнуть в позицию глубже, искал, существует ли еще какой-то способ…»
А Ян Тимман, с юных лет занимающийся составлением этюдов, вспоминает: «Виктор, в отличие от многих коллег, всегда интересовался моими композициями, и мы нередко проводили долгие часы за шахматной доской…»
Ему было шестнадцать, когда в партии с Иво Неем он добился ничьей, балансируя на краю пропасти. «Я впервые испытал удовольствие, радость от трудной, утомительной защиты! Но если в юности стремление защищаться было вызвано озорством, любовью к риску, то в последующие годы защита стала моим серьезным практическим и психологическим оружием. Мне по душе завлекать противника, давая ему почувствовать вкус атаки, в ходе которой он может увлечься, ослабить бдительность, пожертвовать материал. Такие моменты часто можно использовать для перехода в контрнаступление, и вот тут-то завязывается настоящая борьба», – говорил Корчной в начале шестидесятых. И подводил итог: «Мастера защиты внесли не меньшую лепту в историю шахмат, чем мастера атакующего стиля!»
«Такую пешку может взять только Корчной!» – стало общепринятым клише для позиций, где принятие жертвы любой здравомыслящий шахматист даже не стал бы рассматривать.
«Может быть, покорчнить немного?» – слышал автор от мастеров и гроссмейстеров еще в Советском Союзе, когда они за анализом предлагали выигрыш материала, выглядевший чрезвычайно опасным.
Журналисты всячески поддерживали такое отношение к игре питерского гроссмейстера. «Храбрец, избравший своим оружием защиту!» «Взяв “отравленную” пешку, Корчной вновь добился победы!» «Когда ленинградец оприходовал всё, пожертвованное ему, мата у его соперника не оказалось, и тот выкинул белый флаг»… Такого рода фразы нередко можно было прочесть в отчетах о турнирах с его участием.
Франсуа Мориак в конце жизни писал: «У меня не хватает смелости обновить мою технику, как это сделал в свое время Верди после появления Вагнера».
У Корчного такой смелости хватило. Уже в зрелые годы он принял решение пересмотреть подход к игре, избавиться от зажатости, цепляния за материал, научиться играть позиции с инициативой, жертвами, нарушенным материальным равновесием. Ему удалось это в расцвете успешной карьеры, и оценить, какую гигантскую работу надо было проделать Корчному, могут только профессионалы.
Сказал однажды: «Знаете, у меня есть сын на Украине, ему тридцать два года. Так вот недавно он написал мне, что понял – полжизни прожито. А я в этом возрасте вдруг понял, что не умею играть в шахматы! Хотя как раз в это время выиграл второй раз чемпионат страны. Надо иметь, наверное, большой талант, чтобы выигрывать чемпионаты Советского Союза, не зная многих шахматных законов! Ведь про меня чего только не писали! Что я блестящий защитник, что напоминаю своей игрой Достоевского и прочую ерунду. А я просто не мог играть иначе, не умел! И я стал работать. Исследовал тысячи партий. Научился главному – владеть инициативой!»
Но, изменив стиль, он сохранил собственный, оригинальный взгляд на игру. Мысли Корчного о шахматах всегда были меткими, неожиданными.
В 1992 году советовал Иосифу Дорфману, жаловавшемуся, что не выиграл у соперника, значительно уступающего ему в рейтинге:
– Уж очень вы сильно на него давили, тому ничего не оставалось, как делать вынужденные ходы. А вы должны были дать ему самому немного походить – глядишь, он что-нибудь и напридумал бы…
А в 1996-м, наблюдая за игрой юного Лорана Фрессине в сильном цейтноте, заметил:
– Посмотрите, посмотрите, он уже двигает пешки. Это болезнь всех выучившихся стратегов – и моя в том числе: в цейтноте начинать играть пешками… Видите, как уже ухудшилась его позиция?
Как-то обронил за анализом:
– Двум ферзям тесно на доске, они дублируют друг друга. Всё зависит, конечно, от позиции, но ферзь с ладьей и слоном, как правило, сильнее двух ферзей. А о ферзе с ладьей и конем уже не говорю…