Геннадий Сосонко – Давид Седьмой (страница 38)
– Да, да… Я понимаю. Исчезаю… Михаил Кузьмич, как же это у вас так ловко всё получается! Какую это надо иметь голову?! Какой шахматист мог бы из вас получиться!
– Да, вот не получился, Давид Ионович…
Работа продолжалась до того момента, пока Давид Ионович не вспоминал что-нибудь очередное интересное из своей богатой шахматной биографии, и не приходил оповестить об этом.
Ну, разве можно было найти на него управу!»
25.8.1999.
«Вы, Г., прямо из Амстердама звоните? Вы не понимаете, это ведь как звонок с другой планеты. Если вы об интервью, я интервью вообще не даю, но поговорить о жизни – можно, это другое дело – поговорить о жизни…
Вы понимаете, у меня не тот имидж, который мне создали журналисты. Я – не тот человек. Я – другой. Понимаете, я играл в шахматы еще до войны, а то, что я вижу сейчас – просто смешно. Вы думаете, что Алехин и ваш Эйве играли в те же шахматы, что и сейчас? Смешно!
Помню, ребенком переигрывал их партии на карманных шахматах, разбирал… Тогда шахматы были частью культуры, искусством. Такие шахматы ушли навсегда. Шахматы, которые я любил, их нет больше, вы понимаете? Вот у меня спрашивают в последнее время, не разочаровался ли я в шахматах. Я вам скажу, что я ими особенно никогда и не восторгался.
Начал ли бы я играть в шахматы сейчас, если бы у меня был выбор? Нет, никогда. Для меня это было совсем другое – я играл, импровизировал… А что сейчас? Я всегда старался вдохнуть жизнь в свои фигуры, иногда в трудные минуты просил у них помощи, и они часто платили мне взаимностью… Теперь молодые думают, что играют лучше. Да нет, они просто играют как волчата. В деньги. В гонорары. Вот вы на Олимпиаду в Элисту, я слышал, не поехали. А другие? Сбежались, как бобики, за подачкой…
Ну, а если на то пошло, я вам откровенно скажу: наше поколение было талантливее нынешнего, эти теперешние звезды думают, что они представляют из себя нечто необыкновенное. Почему? Только потому, что они передвигают пешку на одно поле лучше, чем это делает большинство. Так они думают? Да их просто занесло. Они все утратили ощущение реальности, просто заболели манией величия, полагают, что должны получать супергонорары, жить в суперотелях, вести супержизнь. Это они с Фишера, что ли, пример берут?
А Дворецкий – что? Ну как он учит играть в шахматы? Рассаживает своих учеников как собачек и одна – гав, другая – гав-гав, третья – гав-гав-гав. Разве это шахматы?
Шахматы надо оставить только в форме театра. А то не стыдно им в начале третьего тысячелетия точно так же выводить слона на с4, как это делали еще Андерсен и Морфи? Вы же знаете, я пенсию 50 долларов получаю, но вы не пишите об этом, не пишите.
А помните нашу партию в Гастингсе в 75-м году? Голландская была, вничью мы сыграли, вы у меня еще спросили после партии удивленно, – неужели голландскую можно играть? Голландскую, где черные поля так ослабляются уже в дебюте, помните?
А то возьмите Каспарова, он ведь только один вариант играет, а я ведь всё играл, всё. Всё перепробовал. Поймите, у меня с детства была абсолютная схватываемость позиции. Понимание абсолютное. Абсолютное! Как абсолютный слух у музыканта. Поэтому я и блиц так хорошо играл, и двухминутки. Потому что позицию сразу видел…
Шахматы, конечно, игра с конечным результатом. Я сейчас учебник по Го читаю, – вы в Го играть умеете? Значит, поймете, что я имею в виду: Го ведь игра неисчерпаемая. Можете сказать такое о шахматах? Поймите, я не хочу ругать молодых, они играют как могут, но разве это матч на звание чемпиона мира: Акопян – Халифман?
…Никому не говорил, а вам скажу, вы поймете. Вот у меня тридцать ящиков архива, книги, рукописи, черновики, а на антресолях еще сколько всего.
Талант в шахматах особенный не нужен, а интеллект вреден. Вреден! Шахматы создают иллюзию причастности к высокому интеллекту. Набоков был интеллектуалом и считал, что раз он составляет шахматные задачи, то умнее всех прочих. Чепуха какая-то! Память, способность воспроизвести вариант – вот что нужно! И всё!
Вы читали мое интервью в «Огоньке»? Я там всё подробно сказал… Футбол – игра на порядок выше по интеллекту, чем шахматы! Ведь в футболе в любой момент ситуация меняется, и план соответственно, а в шахматах что? Выбрал Бенони, например, и всё. Готово. Приговорен к определенной структуре, должен следовать известному плану, шахматист становится заложником своего выбора. А я хочу, чтобы меня ценили за фантазию, за оригинальные решения, а не за умение разыгрывать дебют или стандартную позицию.
Интеллект противится таким примитивным в сущности принципам шахмат, как выигрыш времени и пространства. Поверьте мне, я знаю, что говорю. Возьмите матч Ласкера со Шлехтером. Ходы Ласкера казались нам таинственными, все эти маневры ладьями “Как тонко!” – говорили нам. А если честно, то всё очень примитивно. Очень!
С детских лет я с уважением относился к любым проявлениям человеческого ума, к творениям рук человеческих. Потому никогда не думал, что шахматы нечто особенное, необыкновенное. Меня интересовала жизнь во всем ее многообразии. Жизнь. Жизнь прошла зря. Зря. Ведь я потому не стал чемпионом мира, что мне было стыдно перед моим поколением. Судьба мне оставила жизнь. И для чего, для того, чтобы я натянул на себя корону?
И к чему вообще всё это чемпионство? Придумал кто-то… Я понимаю, что кто-то выиграл турнир, его поздравили, подняли за него тост, но звания-то к чему? А ФИДЕ – что? Они должны были вместо празднования 70-летия ФИДЕ в Париже собраться там и самораспуститься!
Я сейчас разбираю всё. Рукописи. Журналы, бюллетени. Вот недавно на голландский шахматный журнал наткнулся, хотите, я вам его подарю, когда вы в Москве будет? А когда вы собираетесь? Нет, ничего не нужно. Ну, разве сыра головку… Ну, коньяк французский всегда пригодится…»
27.9.1999
«…ведь я после турнира межзонального в Амстердаме в 1964 году всё как на духу сказал, выступил с резкой критикой Ботвинника и всей его системы отбора. И как меня долбали за это потом на федерации! Как Батуринский слюной брызгал: “Как вы, советский человек, могли за границей высказывать свое собственное мнение?” И на Константинопольского кричал: “А вы, вы-то куда глядели?”
А когда Ботвинника на какой-то лекции в Югославии спросили – вот Бронштейн что-то там предлагает по части первенства мира – так он даже не дал договорить: “То что предлагает Бронштейн, вообще всерьез нельзя рассматривать”. Мне это Милунка Лазаревич потом рассказывала…
Я видел Ботвинника в последний раз в Риме в феврале 1990 года. Мы сидели в одном ресторане, хоть и за разными столами. До меня донеслась его фраза – “то, что сейчас происходит в России, это возврат к капитализму”. Да, именно так он и сказал.
Да нет, ничего не нужно. Давление у меня высокое. Нет, не наследственное, это всё от шахмат, конечно…»
24.3.2000.
«Вы в Киев собираетесь? Давно я уже не был в Киеве. Школа моя была – на Короленко. Сидел я за партой и смотрел на Андреевскую церковь, а шахматный клуб был на пересечении Пушкинской и Ленина, не знаю, как уж они сейчас называются.
…Вы отказались от игры в чемпионате страны? Кем заменили? Да, наверное, компьютером заменили… Ну, вот видите, как я догадался. Действительно компьютером? Скоро нас всех компьютером заменят.
Кто, кто может это представить сейчас? Всю гигантскую шахматную армию, весь этот многоступенчатый механизм? И не только игроков, но и всех этих организаторов, судей, демонстраторов, турнирных врачей, персонала?
Нет, не случайно Ласкер и Капабланка так любили бывать в СССР. А все эти многотысячные толпы и конная милиция, интервью в газетах, восторженные почитатели? А в Европе всё держалось на энтузиастах-одиночках, в лучших случаях турниры посещали несколько десятков любителей, чаще элитного слоя общества. Раньше шахматами увлекались люди, имевшие свободное время и определенную культуру. Да и после войны: ну, Вейк-ан-Зее, ну, Гастингс… А у нас – первенства СССР, огромные залы, сверкающие люстры, толпы народа!
Вижу себя на этой сцене, с Кересом играю, а над сценой гигантский транспарант натянут – “Привет советским физкультурникам!” И Сталина портрет огромный, – вы представляете себе? Я же за страну свою отвечал. А тогда ведь никаких компьютеров не было, а я гарантии должен был давать, что турнир выиграю. Ведь тогда на любом заграничном турнире от советских участников требовалась только победа. За выигранный турнир пятьсот рублей давали, за выигрыш Олимпиады – полторы тысячи. Большие деньги были тогда. Но главное было – первое место. Победа. В 52-м в Ливерпуле, куда нас с Таймановым на студенческий чемпионат послали, гроссмейстеров вообще не было. Тайманов к тому времени уже консерваторию закончил, а я вообще нигде не учился, но по возрасту мы подходили. Так нам командировку сам Сталин подписал. А перед отъездом один из секретарей ЦК напутствовал, поездка-то в капиталистическую страну была. А вы понимаете, кто в Ливерпуль приехал, с кем мы играть должны были? Со студентами-любителями, на летние каникулы для развлечения шахматные фигуры подвигать приехавшими. Это же бред был какой-то, бред… Это был сумасшедший мир, кто теперь это может понять…
Флор? А что Флор? Он ведь в Швеции в 48-м году руководителем делегации был и кричал на меня, чтобы я партию проиграл, да что сейчас вспоминать об этом, но кричал, кричал Флор. Да, было… Флор писал во многие газеты, поверьте мне, он ведь жил совсем неплохо. Он приоткрывал занавеску в другую комнату, в другой мир, который никто из любителей не видел, поэтому так всем нравился, а он знал это превосходно и пользовался этим. Флор и Лилиенталь сознательно ломали русский язык, потому что это было им выгодно. Техникой игры Флор обладал блестящей, слов нет, но был ли выдающимся игроком? Я не понимаю, что значит это слово. Он просто сообразил, что это простая игра, элементарная. Э-ле-мен-тарная!